- Да хоть сейчас!- Елена все еще не подняла головы, но Аджиев догадывается, каким чувством пылают ее глаза - ненависть заполняет их до предела.

- А как же подмоченная репутация?- вновь смеется он.- Нет уж, только после выборов. Катись тогда на все четыре стороны, без сына, но с богатым выходным пособием.

Такси вновь разрывает утреннюю тишину мяуканьем клаксона.

- Знаю, ты спешишь. Итак, первое условие: после двухнедельного отпуска ты возвращаешься домой. Иначе я снимаю с себя всякую ответственность за последствия твоего упрямства. Идет?

Елена молча с готовностью кивает.

- Тогда условие второе: ты сейчас подпишешь доверенность, по которой я имею право распоряжаться от твоего имени написанными тобой картинами,жестко говорит Аджиев, устремив на нее пронзительный взгляд.

- Ты дьявол!- по новой взрывается Елена.- Я в свои картины душу вложила, а ты их прибираешь к рукам. Значит, хочешь завладеть моей душой. Лучше уничтожь их, слышишь. Кстати, я думала, ты их давно уничтожил.

- Ну и дальше продолжай думать так же. А доверенность все же подпиши,- настаивал Аджиев, понимая, что никуда жена не денется - вон таксист уже отчаянно жестикулирует перед охранником, стуча пальцем по стеклу наручных часо. И Елена сдается.

- Неси доверенность,- почти рыдает она.- Господи, только бы побыстрей избавиться от созерцания твоей физиономии, хотя бы на полмесяца.

И он остается один. Как перст. Не считая...и так далее. Максимка, бессловесное маленькое существо, частица его я, выручал его от одиночества первые сутки - Аджиев носился с ним по комнатам, агукая в унисон и заставлял Оксану кормить малыша в его присутствии. В конце-концов, не выдержав, Артур Нерсесович занялся хохлушкой, достав из тайника свои китайские альбомы. Боже, какие только позы он не перепробовал с этой ненасытной кошкой! Поставив перед ней жесткое условие - не забеременеть.

- Если, упаси Боже, подхватишь зародыш, я вырежу его у тебя живьем прямо из нутра.

Оксана знала понаслышке - это не пустые угрозы "китайца". Она давно бы сбежала из этого сумасшедшего дома к чертовой матери, но не пускала обыкновенная человеческая жадность. Число "побрякушек", которые Аджиев ей дарил после каждой совместной ночи, перевалило уже за дюжину. Если перевести их в валюту...Но Ксюха не хотела ничего переводить. Доступность хозяйского расположения породила в ней такую крамольную мысль, что она даже глаза зажмуривала, вновь и вновь прокручивая в голове первоначальные мечты, которые, кажется, все более уверенно перерастали в реальность. Не изучив еще досконально хозяйское нутро, Золушка вознамерилась стать Хозяйкой большого дома. Она хорошо понимала - это очень опасное намерение. Но чувство опасности, как известно, порождает азарт. Азарт наживы, азарт власти над чьим-то сердцем и душой. И она старалась изо всех сил, подставляя Аджиеву свои полускрытые прелести в любых мало-мальски защищенных от постороннего глаза местах. И добилась прямо противоположного результата - вскоре надоела ему до чертиков. Тортом, знаете ли, тоже пресытиться можно, если он каждый день торчит у тебя перед носом. А если его еще и насильно пихают в рот - тем более. На третий день, равнодушно похлопав Ксюху по разгоряченному желанием заду, "китаец" отослал ее к Максимке.

- Топай заниматься своими прямыми обязанностями, а то ты мне сына заморишь голодом. Кстати, а не пора ли нам переходить на искусственное питание, милочка?

Оксана понимает, что может скрываться за подоплекой этого вопроса. Чуть не прокусив нижнюю губу от обиды, она послушно выходит из супружеской спальни и дает волю чувствам лишь в детской. Отчаянные рыдания переходят почти в истерику, постепенно затихающую - нет зрителей, по достоинству оценивших бы акт ее самопожертвования.