— А где лучше жить? В деревне или в городе? — спросила я.

— Кому как.

— А тебе?

— Мне всё равно. Я родился на хуторе. Родители в стороне жили и от города и от деревне.

— Почему?

— Потому, — он не стал продолжать разговор, но потом всё-таки продолжил. — У меня старый род. Но его не любят. Охотники за проклятами. Это была наша профессия многие поколения. А потом мы остались без работы. Кто-то из рода в другие профессии ушли. За порядком следить в городах. В тюрьмах. На каторгах за заключёнными следить пошли. Неприятные профессии. Отец долго преступников ловил. О нём легенды ходили. Он путешествовал. Приезжал в город. Если там было преступление, то он искал преступника. Разбирался с теми, кто грабил других.

— Я думала, что у вас нет преступлений.

— Есть. Но это не любят обсуждать. Есть люди, которые не хотят работать. Не могут найти достойную работу, а на чёрную не пойдут. Вот и выходят на большую дорогу. Обычно они караулят не на центральных дорогах, а вот в таких местах.

— Хочешь сказать, что мы подвергаемся опасности?

— Не тронут. Свой свояка не тронет. Да не смотри на меня так. Я не ходил на большую дорогу. Но они-то не знают этого. Да и род я сменил. Так что не тронут.

— В смысле сменил род?

— В твой перешёл. Я же тебя не к себе веду, а за тобой ухожу.

— Не поняла в чём разница. Ведь не обязательно жить с родителями. И на одном месте.

— В словах. Арина. Вся разница в словах.

— Если бы ты сказал, что берёшь меня в свой род, то ты занимался бы тем же ремеслом, что и твой отец или твоя родня?

— Да. А так я могу поменять род деятельности.

— Сложно это всё.

— Так кажется, — возразил Гарт.

Мы остановились у какой-то речушки. Развели костёр, подкидывая туда высохшее стебли подсолнечника. Они быстро прогорали, а до этого, пока высыхали после дождя, жутко дымили. На нёбе стали появляться звезды. Облака разбежались и пока не думали возвращаться. Начали появляться спутники Патриона. Люди покоряют космос, летают с планеты на планету, проводят сложнейшие операции, а мы сидим перед дымным костром и печём овощи в зале. А хлеб поджариваем на палках. Как дикари какие-то. В это сложно было поверить. Так же как поверить в то, что назад в цивилизацию мне дорога была закрыта. Но это меня не волновало так сильно, как Санта. Мне было здесь хорошо. И объяснить это я себе не могла.

— А как там? Среди звёзд?

— Холодно и одиноко, — не задумываясь, ответила я.

— Тогда здесь лучше.

— Согласна. Здесь лучше.

Здесь можно было пачкаться в золе и обжигать пальцы об горячий хлеб. Вытирать слезящиеся от дыма глаза. Наблюдать, как падают звёзды. Слушать, как перекликаются птицы. Наблюдать за Гартом, который стелил в телеге.

— Ты ещё долго будешь сидеть? — спросил он, снимая тент.

— Не боишься, что дождь пойдёт?

— Тогда тент вернём на место. Не хочу, чтоб кто-то подкрался незамеченным, — доставая из кобуры пистолет.

— Я думала, что после войны всё оружие сдали.

— У меня две профессии. И одна из них грязная. Но мы ведь не будем это обсуждать? — спросил он, поглядывая на меня.

— Почему?

— Потому что у меня есть другие планы, — ответил он.

Планы. Я догадывалась о них. Сама чувствовала не поддающуюся логике жажду ласк и поцелуев. Мы с ним были вместе каждый раз, как последний.