Кабинет директора был небольшим, но достаточно просторным помещением. У одной стены стоял массивный письменный стол, заваленный папками с документами и чертежами. За столом, на стене, висела большая карта Сталинграда с множеством пометок красным и синим карандашами. Рядом, схематический план территории самого завода «Баррикады» с обозначением цехов, складов и заводских поселков. На плане были видны многочисленные красные крестики, вероятно отмечавшие особо пострадавшие участки.

— Мне Павел Петрович про твой протез рассказал и прислал образец, — начал Шачин, усаживаясь за стол и жестом приглашая меня занять место напротив. — Уж очень заманчивая идея. Нам его выпуск наладить даже сейчас будет нетрудно. Наш парторг и представитель ЦК уже работу провели, желающие сверхурочно работать на этом участке есть. Люди сами просятся. Ты как автор не будешь против?

То, что разговор сразу же зайдет о производстве моего детища, было полной неожиданностью, и я даже немного растерялся. Но быстро сориентировался в ситуации и сразу же ответил:

— Конечно, не буду. Как я могу быть против? В госпитале таких, как я, был не один десяток. До сих пор в глазах стоит, как они на меня смотрели, когда я впервые встал на свой протез и прошелся. Если мы сможем дать им шанс вернуться к нормальной жизни, это будет важнее любых авторских прав.

— Вот и хорошо, — Шачин довольно потер ладони. — На «Красном Октябре» часть продукции в распоряжении дирекции остается, думаю, нам тоже разрешат что-то себе оставлять. У меня, знаешь, сколько баб работает, у кого мужики без ноги, инвалиды войны. Одна сегодня ночью в ноги упала, прямо здесь, просит наладить выпуск твоего протеза. У неё и муж, и брат, инвалиды. Муж под Москвой ногу потерял в сорок первом, а брат здесь, под Сталинградом.

У меня от такого начала беседы перехватило дух и заломило в груди. Я сел поудобнее и расстегнул воротник кителя.

Шачин достал из ящика стола початую бутылку коньяка, два граненых стакана и тарелку с нарезанными кусочками черного ржаного хлеба и тонко нарезанным репчатым луком.

— Разносолов, сам понимаешь, у меня нет. Чем богаты, как говорится. Давай, за Победу.

Шачин налил грамм по сто пятьдесят, поднял свой стакан и коньяк выпил залпом. Затем сразу же продолжил говорить, заедая крепкий напиток куском хлеба и луком.

— Я вот тебе, Георгий Васильевич, даже завидую по-хорошему. Ты больше года воевал, грудь в орденах, ранен был. Я на печи тоже не сидел, эвакуацию завода уже под бомбами проводил, потом в Подольске директорствовал. А перед этой рыдающей бабой всё равно виноватым себя чувствую. Вот так в жизни-то бывает.

Он помолчал, затем убрал остатки коньяка обратно в ящик стола, достал чистую тряпочку, протер поверхность стола и придвинул к себе толстую папку с документами.

— Ты, полагаю, знаешь, что восстановление нашего завода, задача номер один в Сталинграде. По крайней мере, по нам есть уже конкретное решение сверху, мы знаем, какие силы и средства будут выделены. Своими силами, с помощью военных и наркомата, мы очистили территорию от трупов, собрали почти семьдесят тонн металлолома, восстановили проволочное ограждение вокруг завода и произвели технический осмотр оставшегося оборудования. Имеем сейчас полную картину о состоянии всего хозяйства. Начали восстановительные работы, но здесь пока успехов почти нет. Удалось, правда, восстановить аккумуляторную мастерскую с производительностью зарядки пятнадцати аккумуляторов в сутки, но это, как ты понимаешь, капля в море. С жилищно-коммунальным хозяйством немного получше.