Виктор Семёнович мои мысли о сельхозинституте записывать не стал. Он закрыл и решительно отодвинул свою рабочую тетрадь, закурил «Казбек», предложив, естественно, и мне, и отошёл к окну. Встал у подоконника, глядя на улицу.

— Ты, Егор, в это дело не лезь, слышишь? — сказал он, не оборачиваясь. — Дело-то очень тёмное, политически сложное, лучше и не вникай особо. Я с этим товарищем сам поговорю при удобном случае. Объясню ему всё на пальцах, как надо себя вести и что делать, прощупаю его еще раз, а там как сложится. Спешить нам здесь нечего, да и не получится быстро. Эти агрономические и прочие сельхоз кадры бронь не получали, их не считают критически важными, и сейчас их на раз-два забирают на фронт и в путь. Так что институт дело будущего.

Я ничего не ответил Виктору Семёновичу и опустил глаза. Не рассказывать же ему про свои две сущности, про то, что во мне живут два человека, причём вторая личность ещё даже и не родилась в этом мире. И что она о деле академика Вавилова, о генетике и агрономии, да и не только, знает столько, что рассказ будет длиться не один час, а по более. А если рассказывать и про дела минувших дней и о ближайшем будущем, о том, что ждёт всех нас, страну в целом и весь мир, то даже конспективно суток не хватит. Но кому это объяснишь? Посчитают сумасшедшим, и будут правы.

Но при всём этом товарищ Андреев прав. Мне в это дело встревать действительно не надо, слишком опасно. А про политику и все тонкости он всё лучше меня объяснит этому агроному, как почти зэк зэку. Оба проходили по политическим статьям, а директор еще и знает, что такое лагеря и смертный приговор. У них будет взаимопонимание.

Несколько минут в кабинете стояло какое-то тягостное, давящее молчание, тяжесть которого я ощущал чисто физически, будто на плечи положили мешок с песком. Виктор Семёнович стоял у окна, задумчиво глядя улицу, изредка затягиваясь папиросой. Дым медленно поднимался к потолку. Я молчал, не зная, как разрядить эту напряжённую, неуютную атмосферу, и не решаясь первым заговорить.

— Хорошо. У тебя ещё что-нибудь есть? — наконец прервал молчание Виктор Семёнович, поворачиваясь ко мне.

— Вроде всё, что хотел сказать, — покачал я головой. — Но если что забыл, то не беда. Вспомню, зайду или позвоню, всегда можно уточнить.

— Так. Теперь давай о делах наших грешных, о текущих вопросах, — деловито произнёс Виктор Семёнович.

Он вернулся к столу, сел и придвинул к себе рабочую тетрадь, решительно открыв её на нужном месте, которое было у него заложено какой-то старой открыткой с видом довоенного Сталинграда.

— Смотри, что у нас получается с твоим назначением, — начал он излагать. — Мы хотели создать общий обкомогоркомовский промышленный отдел и назначить тебя его начальником. Думали объединить всё в одних руках. Но нам посоветовали этого не делать, причём советовали люди сверху, прозрачно намекнув, что рассматривается вопрос разделения обкома и горкома. Это уже почти решённое дело. Поэтому всё пока остается по-старому, в прежней структуре, но ты назначаешься заведующим строительным отделом горкома партии. Официальное назначение будет через пару дней. Кадры тебе подберут тоже в ближайшие два-три дня, уже работают над этим, так что обрадуй своих, недолго им осталось мучиться и разрываться между обязанностями. Дальше давай по списку.

Виктор Семёнович взял остро отточенный карандаш и аккуратно зачеркнул какую-то запись в тетради. Вероятно, у него есть подробный план беседы со мной, и он будет методично отмечать обговорённые пункты.

— Как ты думаешь, смогут ли товарищи Василий Матросов и твой Андрей срочно, в самое ближайшее время получить рекомендации для вступления в ряды ВКП(б)?

Вопрос был столь неожиданным и непредсказуемым, что я даже растерялся и не сразу нашёлся, что ответить.