Изменить размер шрифта - +
На погонах у каждого прибавилось по звёздочке, значит, их служба здесь получила отличную оценку.

Мы вышли в коридор. Кошевой как старший по званию заговорил первым. Голос у него был ровный, но в глазах читалось что-то похожее на сдержанную тревогу.

— Прощайте, Георгий Васильевич. Оперативники СМЕРШа на фронте тоже несут потери. А мы едем в самое пекло.

— И когда вы уезжаете? — спросил я, удивлённый такой стремительностью.

— Да почти прямо сейчас. Блинов только к своим заскочит, и вперед на самолёт.

Я повернулся к Блинову. Тот без слов понял, что меня интересует.

— Мои, конечно, здесь остаются. Жена у меня местная. Георгий Васильевич, я скажу жене, чтобы обращалась к вам при необходимости, если вы не против.

— Само собой, какие вопросы, — ответил я. — Обращайтесь без стеснения.

— У меня семьи нет, — коротко произнёс Кошевой, предвосхищая мой следующий вопрос. Он взглянул на вышедшего из приёмной незнакомого майора и коротко кивнул ему. — Ну, давайте прощаться. Нам уже пора.

Мы обнялись крепко, по-мужски. Они втроём направились к выходу почти бегом, на ходу переговариваясь. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за тяжёлой входной дверью. Дай Бог им живыми вернуться.

Михаил, похоже, был изрядно ошарашен всем произошедшим. Когда я сел на переднее сиденье, он несколько секунд молчал, барабаня пальцами по рулю, потом проговорил:

— Неожиданно как всё вышло. Непривычно будет поначалу. Раньше рядом с нами всегда ребята ехали, а теперь только мы двое.

— Ничего, привыкай, — сказал я. — Это же к лучшему. Охрану не просто так сняли, а потому что нет в ней нужды. Комиссар сказал, что у абвера руки теперь покороче стали.

— Дай Бог, дай Бог, — тихо повторил Михаил, закончил эту тему и принялся заводить машину.

Но сразу попасть на панельный завод не получилось. Не успели мы тронуться с места, как из подъезда областного управления НКВД пулей вылетел молодой лейтенант и, едва не поскользнувшись на крыльце, бросился к нашей машине.

— Как хорошо, что вы не уехали, товарищ Хабаров! Вас разыскивают кадровики группы войск. Просят приехать немедленно.

Начальник кадрового управления группы войск, измотанный подполковник с тёмными кругами под глазами и складками усталости у рта, бросил короткий взгляд на моё удостоверение личности, без лишних слов протянул бумагу и коротко произнёс:

— Ознакомьтесь и распишитесь.

Это был приказ Наркомата обороны. С нуля часов седьмого сентября я становился гражданским человеком. Напоследок мне присваивалось очередное воинское звание капитан. Увольняют меня с правом ношения военной формы. Я внимательно прочитал, расписался и вернул бумагу подполковнику. Тот убрал её в папку с таким видом, словно только что закрыл скучный отчёт.

В штабе группы войск я задержался ещё на некоторое время: нужно было оформить все необходимы е документы, чтобы не тратить потом время на них в военкомате.

Когда я наконец вышел из штаба, солнце уже поднялось достаточно высоко и начало по-сентябрьски припекать. Я стоял на крыльце, смотрел на прохожих и впервые за долгое время чувствовал себя просто человеком без погон.

Строители с опережением графика выполнили свои обязательства, и два дня назад комната в машином доме, которую занимали соседи-учителя, освободилась. Я сразу туда переехал, пока на правах квартиранта и жениха. Весь переезд занял от силы час: личных вещей у меня было ничтожно мало, едва набиралось на небольшой чемодан, который дала мне Маша. Купленные накануне на толкучке два костюма, три рубашки и два галстука мы сразу отнесли к ней. В платяном шкафу они присоединились к сиротливо висящему двум комплектам военной формы старого образца, от которого отказались насколько месяцев назад.

Быстрый переход