Наверное, похожие мысли были и у других присутствующих, так как в итоге начали распределять помещения именно под эту концепцию. Раздавались голоса, звучали предложения, кто-то уже набрасывал план размещения кафедр на листке бумаги.

Я лично в этом решил не участвовать, мне хотелось самому оценить состояние здания, и быстро прошелся по этажам. Поднимался по лестницам, заглядывал в аудитории, проверял окна и двери. Особых проблем я не увидел. Здание само по себе сейчас в приличном состоянии: стены целые, перекрытия крепкие, крыша не течет. Сделать косметический ремонт, побелить потолки, покрасить полы, вставить недостающие стекла, и можно начинать работать. Вода есть, водопровод функционирует. К существующей, а самое главное, работающей в этом районе канализации здание подключено, что в нынешних условиях уже большая удача. Отопление, как и везде сейчас в Сталинграде, печное, централизованное тепло еще не скоро будет восстанавливаться, и печи в рабочем состоянии.

Ремонтом будущих преподавательском доме и общежития заняты две бригады наших рабочих по десять человек в каждой. Работы, конечно, идут медленно, слишком много объектов на весь город, слишком мало рук. Главное, как и везде сейчас в Сталинграде, нехватка рабочих рук. Каждый человек на вес золота.

Когда я вышел из будущего общежития, вдохнув полной грудью свежий воздух после пыльных помещений, ко мне подошел Сорокин. Он выглядел воодушевленным, но в то же время озабоченным.

— Кафедры первого курса мы расквартировали великолепно, — сказал он, прищурившись на яркое солнце и прикрывая глаза ладонью. — И завтра начнем оборудовать аудитории, лаборатории и лекционный зал. Уже позвонили на завод и договорились о поставке мебели: столы, стулья, доски. Лабораторное оборудование частично сохранилось кое-где на складах, частично будем просить, где пока не знаю. А вот как все будет выглядеть дальше, я представляю слабо. Для начала нужны студенты, которых мы должны обучать. Не сидеть же в пустых аудиториях год и два, ожидая, когда наши студенты придут на эти курсы. Преподаватели должны преподавать, а не бить баклуши.

Он говорил с волнением, и я понимал его беспокойство, человек привык к четкому плану, к ясной перспективе.

— Конечно, нет, — согласился я, стараясь успокоить его. — Но проблемы сейчас, думаю, надо решать по мере поступления. Не стоит забегать слишком далеко вперед. Сейчас задача — запустить процесс, создать основу. А студентов государство найдет откуда перевести, в стране множество институтов, эвакуированных на восток, оттуда и переведут часть контингента. Сначала необходимо создать более-менее нормальную учебную базу, показать, что мы готовы принять студентов. Года через два война закончится, я в этом уверен, и наши выпускники будут нужны уже в мирной жизни. Страну придется восстанавливать, и инженеров потребуется огромное количество. Поэтому, думаю, военной штурмовщины в обучении с нас никто требовать не будет. Я имею в виду ускоренные выпуски, когда учат сего год. Поэтому надо нацеливаться на полноценную, качественную инженерную подготовку, хотя бы такую, какая была до войны. А на самом деле еще лучше.

— В этом вопросе я с вами, Георгий Васильевич, целиком и полностью согласен, — кивнул Сорокин, и на его лице появилось выражение облегчения. — Очная форма обучения должна быть только такой, фундаментальной и основательной. А вот с вечерней вопросов будет больше. Там люди работают днем, приходят уставшие, времени на учебу меньше, да они ведь уже практики. Придется программу адаптировать.

— Так ведь возможен и такой вариант, — мне пришла в голову немного сумасшедшая, но вполне реализуемая идея.