Я тут же набрал телефонный номер Курочкина в гороно.

— Григорий Андреевич, всё в порядке, самолёт есть, — обрадовал я его. — За вашим товарищем я лично заеду к зданию гороно ровно в двадцать два тридцать. Прошу учесть: не должно быть ни единой минуты промедления, задерживать самолёт ни на минуту мы не имеем права.

— Можете совершенно не сомневаться, Георгий Васильевич, — заверил меня Курочкин. — Наш товарищ к поездке будет полностью готов самое позднее уже в двадцать один ноль-ноль и будет терпеливо ожидать вас у входа.

Голос Курочкина почему-то показался мне каким-то странным, необычным, но я не придал этому особого значения в тот момент.

Все эти многочисленные телефонные переговоры я вёл из своего рабочего кабинета в управлении треста. Старший лейтенант Кошевой, как и положено, находился в это время неотлучно в приёмной, выполняя свои обязанности по охране. Положив телефонную трубку после разговора с Курочкиным, я твёрдо решил сразу же задать Кошевому интересующий меня вопрос о правовом основании его поездки в Москву.

Тем более что почти в тот же самый момент, как я положил трубку на рычаг телефонного аппарата, раздался негромкий, вежливый стук в дверь моего кабинета.

— Заходите, — достаточно громко произнёс я, и в кабинет почти сразу же вошла Анна Николаевна. И, естественно, её сопровождал бдительный Кошевой, который в последние дни свои служебные обязанности начал исполнять с каким-то даже нарочито подчёркнутым, преувеличенным рвением.

Анна Николаевна принесла мне официальный письменный вызов в Москву для сдачи экзаменов. Этот документ, видимо, только что был доставлен в трест специальным посыльным непосредственно от Сорокина из политехнического института.

Кошевой собирался было молча выйти из кабинета вслед за Анной Николаевной, но я его решительно остановил.

— Алексей Петрович, задержитесь на минуту, пожалуйста, — попросил я и выразительно показал ему рукой на стул за рабочим столом. — Мне нужно кое-что с вами обсудить.

За последние несколько недель в наших взаимоотношениях с охраной произошли определённые, довольно заметные изменения. Я стал значительно чаще одеваться в обычное гражданское платье вместо военной формы. И не всегда, когда был одет в цивильное, носил на груди свою Золотую Звезду Героя и введённые совсем недавно орденские планки.

Свой полный наградной иконостас с настоящими орденами и медалями я вообще практически перестал носить даже в военной форме. Предпочитая вместо этого значительно более удобные и лёгкие орденские планки с одной только Золотой Звездой Героя, которую снимать было нельзя.

И вот как-то совершенно незаметно, естественным образом, мы начали с моими постоянными сопровождающими из охраны переходить на вежливое обращение по имени-отчеству вместо сухого уставного обращения по званию.

Когда Кошевой расположился на стуле за столом, я совершенно прямым текстом, без обиняков, спросил у него:

— Алексей Петрович, нам с вами сегодня предстоит срочная служебная поездка в Москву, в МИСИ, — начал я издалека. — На улицах столицы вполне возможна ситуация проверки наших документов патрулями. И соответственно потребуется объяснить правовое основание нахождения нас обоих в военной форме на улицах Москвы. У меня для этого будет официально оформленный письменный вызов в институт для сдачи экзаменов.

Я многозначительно показал ему на только что доставленную курьером официальную бумагу с печатями, лежавшую на столе.

Кошевой, ни секунды не раздумывая и не задавая лишних вопросов, молча достал своё служебное удостоверение личности в красной обложке. А также ещё какую-то аккуратно свёрнутую вдвое официальную бумагу.