— Товарищ Сталин, разрешите войти. Здравия желаю, — Андреев говорил спокойно, ему удалось справиться с волнением. Он даже не кашлянул, хотя в горле пересохло.

Сталин поднял глаза, когда вошёл гость, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то почти обычное, человеческое, наверное, это можно было назвать узнаванием. Он словно видел не полковника, а того молодого командира из Царицына с которым был знаком в Гражданскую.

— Пришёл? — сказал он спокойно, будто они расстались вчера. — Садись. Позавтракаем.

Товарищ Андреев прошёл к столу и сел напротив. Некоторое время они ели молча. Только звякали ложки о стаканы да шуршала бумага газет, лежавших рядом на столе. Хруст свежего хлеба казался неестественно громким в этой тишине.

— Дорога как? — спросил товарищ Сталин, не глядя.

— Нормально.

— Устал?

— Не больше, чем обычно.

— Обычно… — Сталин усмехнулся уголком рта. — У нас теперь всё «обычно».

Он отложил ложку, достал из пачки «Герцеговины», лежащей рядом с газетами две папиросы, закурил сам и предложил товарищу Андрееву.

— Помнишь, как под Царицыном было? — вдруг спросил товарищ Сталин.

Виктор Семёнович чуть задержался с ответом.

— Помню.

— Там тоже говорили: трудно. А потом оказалось — это только начало.

Они на секунду замолчали. Воспоминание было общим и потому не требовало слов.

— Теперь тебе предстоят Балканы, — сказал Сталин, немного наклонившись вперёд и уже иначе, деловито. — Ситуация в тех краях сложная. Там не только немцы. Там все… — он сделал неопределённый жест рукой. — Каждый со своими интересами.

Товарищ Сталин затянулся последний раз, затушил папиросу и немного придвинул красивую медную пепельницу к своему собеседнику.

— Недели через две наши войска выйдут на болгаро-румынскую границу. Генеральный штаб докладывает, что болгары сопротивляться не будут и встретят нас как освободителей, с хлебом и солью. Тебя введут в состав Военного совета Третьего Украинского. От меня ты поедешь в Генштаб, там тебя ознакомят ещё с некоторыми секретными документами и представят группе товарищей, которые едут с тобой.

Он встал из-за стола и сделал приглашающий жест.

— Пойдем в кабинет, там есть карты.

В рабочем кабинете Верховного на столе лежала большая карта Балкан. Он взял указку и начал говорить, показывая при необходимости.

— Ваша задача быстро, но не привлекая к себе внимание, выдвинуться на болгаро-греческую границу и закрепиться на ней. Главный участок её западная часть, там, где проходят две существующие важнейшие дороги: автомобильная и железная, между Болгарией и Грецией, которые соединяют Софию и Салоники.

«Перехватить коммуникации, — подумал Андреев, впиваясь взглядом в карту, — значит взять Грецию за горло».

Верховный задержал указку на греческих Салониках.

— Для нас это сейчас один из важнейших городов Греции. Контроль над ним делает нас хозяевами греческой Фракии, даёт возможность перехватить сообщение с Югославией, и продвинуться вглубь страны, чтобы перехватить и дороги, ведущие в Албанию через Янину, Эдесу и Козани. По данным Генштаба, немцы рассматривают Албанию как основной путь для вывода своих войск из Греции.

Товарищ Сталин прошёлся по кабинету, как бы собираясь с мыслями.

— Твой двоюродный брат большой человек в ЭЛАС. Его партизаны сейчас главная сила на севере Греции. Он, похоже, всецело доверяет тебе, хотя вы с ним и не виделись с самой Гражданской. Ты должен с нашими товарищами создать на границе оперативную тыловую базу для греческих товарищей, через которую должно пойти полноценное снабжение греческих партизан всем необходимым, что мы можем им предоставить.