– Должно быть, ему было всего два годика в то время, – не поверил Аластер.

– У мистера Лонгакра прекрасная память, сэр, – поспешил Конни на защиту своего героя, ибо верил каждому слову исправившегося пирата.

– Ты еще скажешь, что он служил на борту шлюпа «Приключение», которым командовал Черная Борода, – сказал Аластер, подмигивая Ри Клэр, которая с широко открытыми глазами слушала юнгу.

– О нет, сэр. Если бы это было так, он вряд ли остался бы в живых, но он видел отрубленную голову Черной Бороды, висящую на бушприте «Жемчужины», принадлежащей флоту его величества. Говорят, он все еще продолжал смеяться, а его черная борода извергала огонь. Он походил на безумного адского пса, – проговорил Конни Брейди точно таким же голосом, каким Лонгакр рассказывал свои пиратские истории.

– Мистер Брейди, – с необычной резкостью упрекнул его Аластер, заметив, как побледнела Ри Клэр, – ты не должен говорить так неуважительно в присутствии леди.

Конни Брейди был явно раздосадован, так как ему нечасто приходилось бывать в обществе знатных дам, а леди Ри Клэр никогда не важничала, как некоторые другие. Конечно, она могла бы и поважничать, с обожанием подумал Копии Брейди, ибо была прекраснее любой принцессы, о которых ему доводилось слышать. Конни даже захотелось прикоснуться к ней, чтобы удостовериться, что она реально существует, но, взглянув на свою грубую, мозолистую руку, он тотчас же ее отдернул. Нет, она слишком утонченное существо, чтобы ее могли касаться такие, как он.

– Простите, леди Клэр, – смутился он, и щеки его запылали ярким, болезненным румянцем. – Я не хотел вас обидеть, честное слово, не хотел.

Не раздумывая, поддавшись естественному импульсу, Ри обвила тонкие мальчишеские плечи Конни Брейди. От удивления он застыл в неподвижности, затем вдруг расслабился, прижался к ее плечу, ощущая щекой прикосновение толстой золотой косы. Какие узкие плечи, думала Ри, но они несут на себе бремя взрослого мужчины. В этот миг робким выражением лица Конни Брейди напомнил ей Робина, и она вдруг ощутила сильную тоску по Камарею и свободе.

Подняв глаза, она поймала на себе понимающий взгляд Аластера. И ему тоже случалось тосковать по родине, по дому, который, однако, он покинул не при таких драматических обстоятельствах, как леди Ри Клэр. В конце концов, он уехал из Англии по своей доброй воле. А ведь схвати его тогда вербовщики, все могло бы сложиться по-другому; он оказался бы на борту судна, принадлежащего к флоту его величества, выходившего в открытое море. Вместе с оставшимися позади берегами Англии исчезла бы и всякая надежда на возможное бегство.

Аластер знал людей, которым повезло меньше, чем ему, ибо они так и не смогли вырваться из лап вербовщиков, нагонявших на всех страх одним своим появлением. Они хватали всех подряд: клерков с их мягкими манерами, лавочников, фермеров и даже юношей, малопригодных для требующей больших сил и часто опасной службы на борту военного корабля. Они нередко заканчивали эту службу сломленными телесно и духовно, не выдержав жестокого обращения начальников и тягот постоянной борьбы с морем. Участь моряка, особенно того, кто служит по принуждению, очень тяжела, существует большая вероятность, что он никогда больше не увидит знакомых берегов Англии. Если он не погибнет, сорвавшись с высокой реи или под ядрами и картечью, внизу, под бушпритом, всегда волнуется голодное море, готовое поглотить несчастного.

Но вот у них на борту «Морского дракона» оказалась хорошо воспитанная леди, перенесшая тягчайшие испытания... Она изведала жестокий страх смерти, пока пересекала Атлантический океан, а когда их корабль достиг порта, где она вроде бы могла рассчитывать на безопасность, едва не пала от ножа убийцы. И все-таки выжила, все перенесенное не сломило ее.