Тот и так явно нервничал, замирая перед ним, словно кролик перед удавом.

– Не возражаешь, если я тебя спрошу кое о чем? Ответишь?

– Вы спрашивайте, а там поглядим. – Парень сделал еще несколько глотков пива.

– Когда ты работал в последний раз?

Парнишка недоверчиво покосился на Грема, задержал пиво во рту, а затем, судорожно сглотнув, ответил вопросом:

– Кто подослал вас?

– Никто меня не подсылал. Пит. Я же сказал, мне нужна твоя помощь.

Чуть менее подозрительно, отодвинувшись в сторону, мальчишка сказал:

– Ну ладно, я работал четыре-пять месяцев назад. Это и был последний раз.

– А что это была за работа?

– Палубный матрос на рыболовном судне.

– И почему тебя уволили?

– Эй, мистер, потише. Меня не уволили, я сам ушел. А вы что, слышали, что меня уволили? Вам сказали, что меня уволили?

– А тогда почему ты ушел?

Парень совсем разнервничался, незащищенные ресницами глаза забегали по сторонам.

– Потому что со мной плохо обращались, – пробормотал он.

– Он тебя бил? Крелл тебя бил?

Казалось, что в комнате ничего не изменилось, но вместе с тем все выглядело совершенно иначе. Парень побледнел, кожа под толстым слоем грязи стала цвета снятого молока.

Даже капли воды, казалось, перестали сочиться со стен и застыли, подрагивая, на своих местах.

– У меня нет с ним ничего общего, – попытался успокоить мальчишку Грем, – я и видел его только один-два раза…

– Он ударил меня, сбил с ног, – пояснил Пит Буресс, немного успокоившись, – ох, вот потому-то я и ушел.

Он все еще не смотрел на Грема, а тот старался держаться как можно спокойнее, мягче, чтобы завоевать доверие парнишки, как иногда пытаются завоевать доверие собаки.

Грем смотрел на индейцев, нарисованных на картинке, и молчал.

– Он часто избивал меня, – наконец выдавил паренек.

Еще одна длинная пауза. И затем Пит Буресс очень негромко добавил:

– И знаете, он начал молодеть. Становился все моложе и моложе. И красивее.

– Ты считаешь его красивым, Пит? – прошептал Грем.

Парнишка кивнул. Кадык ходил ходуном на худом горле.

Глаза без ресниц впервые за все тридцать минут разговора остановились на лице Грема.

– Да, считаю. Он был ужасно красив. Иногда такие вещи могут происходить одновременно, вы понимаете, если…

У Грема на виске запульсировала вена. У него начиналась тяжелейшая головная боль.

– Я понимаю, – сказал он.

– Вы такой хороший. Вы принесли мне еду… – Пит остановился, не договаривая, как бы давая Грему возможность понять, что сам он боится выразить словами.

– Это пустяки. – Грем испытывал ужасное замешательство.

– Меня охватил ужас, когда он начал становиться молодым и красивым, – Пит произнес это после второй длинной паузы. – Я все время думал, что же он сделал для этого…

– Для того чтобы выглядеть моложе? – спросил Грем.

– Что он сделал перед тем, как помолодел. У него же были такие ребята и до меня, мистер. – Пит Буресс, не отрываясь, смотрел на Грема с новым, непонятным выражением глаз – в них был и намек, и смущение, и бравада, и еще что-то таинственное и тревожное, что вызывало у Грема желание бежать. Бежать прочь из этой хибарки. Вместо этого он спросил:

– И этих ребят он тоже бил? Сколько их было до тебя?

Три, четыре?

Парень прочистил горло.