— Почти. Очень давно я еще кое-что пообещал. Пообещал держаться правды. Впрочем, это обещание сейчас уже ничего не стоит…

Брудер медленно поднялся и сделал Блэквуду знак следовать за ним. Они прошли в дверной проем, прикрытый простыней на веревке. Брудер отодвинул ее, и они оказались в узкой комнате по обратную сторону камина. Там было маленькое окно, задернутое мешковиной, керосиновая лампа лила тусклый свет, а на койке свернулся, как кошка, крошечный, седой как лунь старик. Он спал, во сне борода его мерно колыхалась, веки у него были толстые, как оконные ставни, а в руке он сжимал луковицу.

— Это кто, Дитер? — спросил Блэквуд.

Брудер кивнул.

— Но ему же лет сто!

— Около того.

— Я и не знал, что он жив.

— А вам кто-нибудь говорил, что он умер?

— И сколько лет он вот так лежит?

— Двадцать или двадцать пять.

— Кто за ним смотрит?

— Больше всего Зиглинда, ну и Пэл тоже.

Брудер опустил простыню и вернулся в кресло-качалку. Блэквуд пошел за ним, но приостановился у окна, чтобы посмотреть, как пеликан замирает над водами океана и стремительно ныряет вглубь, за своей добычей. Пять рядов волн мчались к берегу, по одному из них летела доска для серфинга, а за волнами болтались буйки, поднималась из глубины акула, бесконечно расстилалась синяя гладь океана.

— Много он повидал на своем веку, — сказал Блэквуд.

— Почти все, что вы слышали от меня и от Черри, начинается с него… Я вам этого еще не говорил, мистер Блэквуд, но всей правды никто и никогда не узнает.

— Я умею хранить секреты, мистер Брудер.

— Я мог унести ее с собой в могилу.

— Разве это честно?

— Честно? По отношению к кому?

— Не знаю. Но если вам есть что рассказать, то, по-моему, вам захотелось бы поделиться хоть с одним человеком перед…

Блэквуд не договорил, потому что знал достаточно и понимал — здесь перестараться никак нельзя.

— А почему это я должен делиться именно с вами?

— Потому что когда-нибудь я могу стать хозяином вашей земли.

— Всегда мы к этому возвращаемся, вот ведь как, мистер Блэквуд.

— К чему — к этому?

Теперь Блэквуд не знал, о чем говорит Брудер. Да он и не мог этого знать. И все же у него было чувство, что все идет так, как надо ему, и он уже начал надеяться, что поедет из «Гнездовья кондора» с договором на Пасадену, покоящимся в бардачке его машины. Блэквуд так упивался своим талантом переговорщика, что буквально опешил, когда Брудер перебил его мысли словами:

— Дитер отдал мне свою дочь.

От удивления Блэквуд выкатил глаза и сказал только:

— Простите…

— Да, он отдал ее мне. Мы поменялись.

— Мистер Брудер, извините, я вас, кажется, не совсем понимаю…

— Это все из-за войны.

— Да, сейчас многое из-за войны.

— Я, понятно, про прошлую войну. Она похоронила прошлый век, так ведь?

Блэквуд ответил «да», но так и не понял, с чем, собственно, он согласился. Ожидая, когда Брудер продолжит, Блэквуд вдруг вспомнил Эдит Найт: надо все же попробовать разыскать ее. Он сразу же решил, что наймет в Бостоне частного детектива и отправит его прямо в Мэн. Блэквуд велит ему искать в Портленде и восточнее, не пропускать ни одной самой крошечной деревеньки, ни одной бухты среди скал. Напротив Блэквуда в кресле покачивался Брудер, устраивался поудобнее, чтобы начать следующий рассказ. Он собирался, как выражалась миссис Ней, «расставаться», и Блэквуд понял, что когда-то настанет и его черед выложить кому-то свою историю как на духу.