— Здравствуй, солнышко, — сказал он. — А ты все растешь! Нам нужен кабинет на двоих, Джордж.

— Разумеется, мистер Граймз.

Пусть он был всего лишь корректором, но метрдотель знал его фамилию, а официант без напоминаний знал, какой виски ему принести.

— Барнард — это здорово, — сказал он, когда они сели за столик. — Лучшая новость за долгое время. — Он закашлялся. — Извини.

После виски он оживился, заблестели глаза, уголки губ подтянулись. В ожидании еды он заказал второй стаканчик.

— Папа, ты проучился в Сиракьюсском университете на стипендию, — спросила она, — или сам оплачивал образование?

Он поглядел на нее с озадаченным видом:

— Проучился в университете? Солнышко, я не «проучился» в университете. Я отучился один год, а потом устроился в местную газету.

— А-а…

— Ты считала, что у меня есть университетский диплом? Откуда такие сведения? От твоей матери?

— Ну да…

— Твоя мать слишком вольно трактует факты. Ланч он не доел, а когда ему принесли кофе, он посмотрел на него с большим сомнением.

— Жаль, что Сара не учится в колледже, — сказал он. — Нет, я, конечно, рад, что у нее счастливый брак и все такое, но… образование — это вещь.

На него снова напал кашель, так что ему пришлось отвернуться и прижать ко рту носовой платок. На виске набухла вена, а он все не мог остановиться. Когда приступ прошел или почти прошел, он отпил глоток воды из стакана. Это как будто помогло — он сделал несколько глубоких вдохов, — а затем снова закашлялся.

— У тебя сильная простуда — сказала она, когда его немного отпустило.

— Если бы только простуда. Главное — эти чертовы сигареты. Вот что я тебе скажу. Через двадцать лет табачная продукция будет вне закона. Бутлегеры станут нелегально возить сигареты, как возили спиртное во времена сухого закона. Ты уже выбрала специальность?

— Я думаю, английский.

— Это правильно. Ты прочитаешь много хороших книг. Плохие, конечно, тоже, но ты научишься видеть разницу. Целых четыре года ты будешь жить в мире идей, прежде чем окунешься в повседневную реальность с ее мелкими запросами. В этом прелесть колледжа. На десерт что-нибудь хочешь, крольчонок?

Дома ее так и подмывало разобраться с матерью по поводу Сиракьюса, но Эмили решила не связываться. Она давно уже не надеялась, что Пуки можно исправить.

Как, в сущности, не надеялась на то, что вечера, которые они теперь проводили с матерью вдвоем, можно как-то изменить. Изредка Уилсоны зазывали их наверх или спускались к ним, а так они сидели в гостиной, читая журналы под звуки проносящихся под окнами машин и автобусов. Случалось, она или мать отрезали себе кусок торта — не из-за сильного желания, а просто чтобы убить время. По воскресеньям можно было послушать хорошие передачи по радио. В целом же они пребывали в абсолютной праздности, когда остается надежда лишь на то, что зазвонит телефон. Но это, прямо скажем, была слабая надежда. Кому нужна стареющая разведенка с гнилыми зубами или неказистая тощая девица, которая бесцельно слоняется по квартире, исходя от жалости к себе?

Как-то вечером Эмили в течение получаса наблюдала за тем, как ее мать читает журнал. Пуки бессознательным движением неторопливо слюнила большой палец о нижнюю губу, а затем, смочив уголок, переворачивала страницу. Помимо мятых уголков, после нее на страницах оставались следы губной помады. В тот вечер она поставила рядом с собой тарелку с тортом, а значит, кроме помады, жди еще жирных коричневых пятен. Эмили заскрипела зубами, по спине побежали противные мурашки.