Она влезла в чистую и удобную одежду, сделала себе кофе — она бы с удовольствием выпила пива, но побоялась — и только было снова почувствовала твердую почву под ногами, как зазвонил телефон. Так, он продрал глаза, не без охов и стонов совершил обряд омовения, выдул бутылку пива, обнаружил номер телефона, который она вчера ему, скорее всего, дала, и вот приготовил вежливое короткое приветствие, смесь извинений и нетерпеливых проявлений чувств. Сейчас он пригласит ее на завтрак или на ланч, и ей придется что-то отвечать. Она прикусила губу и только после четвертого звонка сняла трубку.

— Эмми? — Это была Сара. Голос робкого озабоченного ребенка. — Боюсь, что у меня новости плохие. Пуки…

— Умерла?

— Нет, но… Я вернусь немного назад, ладно? Я не видела ее четыре или пять дней, что, в общем, странно, поскольку она, сама знаешь, довольно часто заглядывает к нам. Короче, я посылаю Эрика проверить, как там у нее дела, и он прибегает обратно с криком: «Мам, иди скорее!» В общем, она лежала на полу в гостиной, совершенно голая, и в первую минуту я подумала, что она таки умерла. Казалось, она не дышит, хотя слабый пульс прощупывался. Да, вот еще… она… это касается физиологических подробностей.

— Она облегчила желудок?

— Вот-вот.

— Сара, обычно это происходит, когда человек…

— Да, но пульс… В общем, на беду, наш врач оказался в отпуске, а тот, кто его замещает, грубоватый молодой человек, которого я прежде не видела, осмотрел ее и сказал, что она в коме. Он меня спросил, сколько ей лет, а я не могла ничего ответить, ты же знаешь, как Пуки всегда скрывала свой возраст. Тут он заметил целую батарею пустых бутылок из-под виски и говорит мне: «Миссис Уилсон, все мы смертны…»

— Сейчас она в больнице?

— Пока нет. Врач обещал распорядиться, но все это может занять время. Мы ждем «скорую» во второй половине дня.

К моменту, когда Эмили вышла на перрон в Сент-Чарльзе из раскаленного вагона, «скорая» еще не приезжала. Сара, приехавшая за ней на старом «плимуте», которым она пользовалась вместе с сыновьями, встретила ее словами:

— Ах, Эмми, я так рада, что ты здесь. Сразу отлегло от сердца.

Они двигались черепашьим шагом. Сара с таким недоумением посматривала на рычаг переключения передач и на педали, как будто видела их в первый раз.

— Забавно, — сказала Эмили при виде огромного бело-розового торгового центра. — Когда я приехала сюда впервые, здесь ничего не было.

— Дорогая, все меняется, — заметила ей Сара. Но в старом уилсоновском имении решительно ничего не изменилось, если не считать вымахавших в человеческий рост сорняков, в которых давно потерялась табличка с надписью «Большая усадьба». Перед домом стоял блестящий красно-коричневый «тандерберд» Тони. Раз в два года он покупал себе новую машину и никому не позволял садиться за руль. Если верить Саре, это была его единственная странность.

— Тони дома? — спросила Эмили.

— Нет, он и его друзья — они все с «Магнума» — с утра уехали на рыбалку, так что он еще ничего не знает. — Припарковавшись на почтительном расстоянии от «тандерберда», она вышла из машины и, с озабоченным видом уставившись на ключи, сказала: — Эмми, послушай. Ты, наверно, умираешь с голоду, но мне кажется, нам надо сначала заглянуть к Пуки. А то она там лежит на полу, понимаешь?

— Да, — согласилась Эмили. — Да, конечно.

Они направились по хрустящему гравию к потрескавшейся на солнце гаражной коробке, слишком тесной для современных автомобилей.