— Ох, Эмми, дорогая. Кажется, я немного пьяна, — сказала она. — Смешно, да? Сама не знаю, зачем я… а, ничего страшного. Ненадолго прилягу в номере. До возвращения Тони еще полно времени.

Потом мы с ним поужинаем и поедем в театр. И все будет хорошо.

Ей потребовалась помощь, чтобы встать со стула. И чтобы дойти до выхода. Крепко держа сестру под вялую руку, Эмили довела ее до лифта.

— Все о'кей, Эмми, — повторяла она. — Дальше я сама.

Но Эмили довела ее до номера, где Сара сделала три-четыре неверных шага и рухнула на широкую кровать.

— Я в порядке, — сказала она. — Я только немного вздремну, и все будет хорошо.

— Ты не хочешь раздеться?

— Не надо. Ты за меня не волнуйся, все хорошо.

И Эмили вернулась на работу в рассеянном состоянии. А ближе к концу рабочего дня ее охватило чувство радости, к которому примешивались угрызения совести: пройдут месяцы, а то и годы до ее следующего свидания с сестрой.

Вечер она проведет одна, и, если все правильно спланировать, одиночество не будет ей в тягость. Прежде всего надо переодеться по-домашнему и сделать заготовки для легкого ужина, а пока он томится на плите, налить себе винца — не больше двух бокалов — и посмотреть по Си-би-эс вечерние новости. Позже, вымыв посуду, она сядет в покойное кресло или уляжется на диване с книжкой, и часы пробегут незаметно, пока не придет время укладываться спать.

Когда в девять часов вдруг зазвонил телефон, она вздрогнула, а Сарин слабый, жалобный голос в трубке заставил ее вскочить с дивана.

— Слушай, мне ужасно неудобно тебя об этом просить, но ты не могла бы приехать в гостиницу?

— Что случилось? Почему ты не в театре?

— Я… не пошла. Я объясню тебе при встрече. Всю дорогу в такси, постоянно застревавшем в пробках, Эмили старалась ни о чем не думать; она старалась ни о чем не думать и пока шла по длинному, устланному ковром коридору. Дверь в Сарин номер была чуть приоткрыта. Сначала она хотела ее толкнуть, но потом решила постучать.

— Энтони? — послышался робкий, с затаенной надеждой голос.

— Нет, детка. Это я.

— А, Эмми. Заходи.

Эмили вошла в темную комнату и закрыла за собой дверь.

— Ты в порядке? — спросила она. — Где выключатель?

— Не включай пока. Давай сначала немного поговорим, хорошо?

При слабеньком голубоватом свете из окна можно было разглядеть, что сестра лежит на кровати примерно в той же позе, в которой Эмили днем ее оставила, только постель была разобрана и из одежды на Саре осталась одна комбинация.

— Эмми, ради бога, извини меня. Зря я, наверно, тебе позвонила, но дело в том, что… Можно, я с самого начала? Когда Тони вернулся, я еще была… не совсем трезвая… Из-за этого мы с ним сильно поругались, он сказал, что не возьмет меня в театр и… в общем, он отправился на спектакль один.

— Один?

— Представь себе. Его можно понять, в таком состоянии я не могла встречаться с Родериком Гамильтоном, сама виновата. Но… прошлым летом мы с тобой так славно обо всем беседовали, а тут мне надо было выговориться, и я тебе позвонила…

— Ясно. Ты правильно поступила. Уже можно включить свет?

— Ну что ж, включай.

Рука нашарила на стене выключатель, комната озарилась светом, и Эмили увидела всюду кровь: на смятых простынях и подушке, спереди на комбинации и на опухшем, кривящемся лице, даже на волосах.

Эмили так и села, прикрывая глаза ладонью.

— Это невозможно. Это дурной сон. Он тебя бил?

— Ну да.