— Ну да. Ты не дашь мне сигаретку, дорогая?

— Но, Сара, тебе должно быть очень больно? Дай мне тебя получше рассмотреть.

— Не надо. Не подходи ко мне близко, ладно? Все будет хорошо. Я должна встать и умыться… надо было это сделать до твоего прихода. — Она с трудом поднялась и на нетвердых ногах проследовала в ванную, откуда послышался звук льющейся в раковину воды.

— Бог мой, — донесся ее голос. — Вообрази: с таким лицом меня представляют за кулисами Родерику Гамильтону!

— Сара, послушай, — сказала Эмили сестре, когда та вернулась в спальню. — Ты должна мне кое-что рассказать. Такое уже случалось в прошлом?

Сара, смывшая с лица почти всю кровь, сидела на кровати в халате и курила сигарету.

— Само собой. Это у нас происходит регулярно. По крайней мере раз в месяц, на протяжении двадцати лет. Но обычно без таких последствий.

— И ты об этом никому не рассказывала!

— Джеффри когда-то давно чуть было не рассказала. Он спросил, откуда у меня фингал, и у меня уже чуть не сорвалось с языка, но я подумала: «Нет, будет только хуже». Папе, наверно, я могла бы рассказать… Случалось это и при мальчиках. Тони-младший даже пригрозил, что убьет его, если это повторится. Собственному отцу так сказал.

На низком шкафчике у стены стояли бутылки со спиртным и ведерко со льдом. Эмили глядела на них с вожделением. Больше всего ей сейчас хотелось выпить чего-нибудь покрепче, но усилием воли она заставила себя сидеть, по-прежнему прикрывая глаза ладонью, как будто смотреть на сестру прямо было ей невмоготу.

— Ох, Сара, Сара, — проговорила она. — Как ты можешь с этим мириться?

— Это брак, — был ей ответ. — Если желаешь сохранить брак, приходится кое с чем мириться. И потом, я люблю его.

— «Я люблю его»! Звучит как реплика из пошлого… Можно ли любить человека, который обращается с тобой как…

Послышался лязг поворачиваемого в замке ключа, и Эмили встала навстречу зятю с уже заготовленными словами.

Он удивленно заморгал при виде ее, хотя лицо его при этом ничего не выражало — возможно, по причине выпитого. На нем был темного цвета летний костюм, купленный Сарой на какой-нибудь дешевой распродаже.

— Ну, как пьеса, мерзавец? — спросила Эмили.

— Эмми, не надо, — попросила Сара.

— Что «не надо»? Кто-то должен назвать вещи звоими именами? Как поживает Родерик Гамильтон?

Я к тебе обращаюсь, орангутанг, избивающий собственную жену!

Тони ее проигнорировал, прошествовав мимо с опущенной головой, как всеми презираемый маленький мальчик игнорирует своих мучителей. Но комната была такая маленькая, что он поневоле ее задел, направляясь к бару. Выставив три здоровых гостиничных фужера, он начал разливать в них виски.

Его молчание не сбило ее с толку. «Если он предложит мне выпивку, я ее выплесну ему в лицо, — решила она, — но сначала выскажу все, что я о нем думаю».

— Ты неандерталец. — Она вспомнила словцо, которым обозвал его когда-то Эндрю Кроуфорд. — Ты свинья. Клянусь — ты меня слышишь? — если ты еще раз хоть пальцем тронешь мою сестру… — она не знала, как закончить эту фразу, разве что повторить угрозу Тони-младшего, и она ее повторила, — я тебя убью.

Она отхлебнула виски — очевидно, он все-таки вручил ей фужер, — и когда горячая волна спустилась в грудь и побежала по рукам, она вдруг поняла, что получает удовольствие. Приятно страстно выступать за правое дело в столь очевидной ситуации — драчливая младшая сестренка в роли ангела мщения! Пусть это радостное возбуждение длится как можно дольше.