В декабре компания «Нэшнл карбон» послала его в Калифорнию на две недели.

— Собираешься повидаться с Линдой? — спросила она его во время сборов.

— Как ты себе это представляешь? Я буду в Лос-Анджелесе, а она живет гораздо севернее Сан-Франциско. Это большой штат. А кроме всего прочего…

— Да?

— Кроме всего прочего, я не могу закрыть этот чертов чемодан.

Ей тяжело дались эти две недели — он позвонил ей лишь дважды, ближе к концу, — но она выдержала, и все-таки он вернулся.

А однажды февральским вечером, когда они уже собирались ложиться спать, позвонила Сара.

— Эмми? Ты одна?

— Вообще-то нет, я…

— Вот как? А я надеялась застать тебя одну. Обертоны ее голоса и сам ритм сразу воскресили в памяти Эмили этот жуткий старый дом в Сент-Чарльзе, с его плесенью, промозглостью, глазеющими из рам предками и запахом отбросов из кухни.

— Что случилось, Сара?

— Позволь мне процитировать Джона Стейнбека. Это зима тревоги нашей.

— Детка, по-моему, Стейнбек был неоригинален. Что, Тони опять?..

— Да. И я, Эмми, приняла решение. Я здесь не останусь. Я хочу жить с тобой.

— Сара, дело в том… Боюсь, что это невозможно. — Она посмотрела на Говарда, стоявшего в халате неподалеку и слушавшего ее разговор с неподдельным интересом. Она рассказывала ему о своей сестре. — Дело в том, что я теперь живу не одна.

— А-а. Ты хочешь сказать, что у тебя… понятно. Что ж, это осложняет дело, но все равно. Я уезжаю. Остановлюсь в недорогой гостинице. Послушай, ты мне не поможешь найти работу? Я тоже могу писать рекламные объявления. Сама знаешь, я всегда умела… составить фразу.

— Боюсь, что этого мало, — сказала Эмили.

1 [топы получить такое место, как мое, потребуется не один год. Мне кажется, тебе лучше поискать что-то другое.

— Например?

— Ну, например, место секретарши или что-то в этом роде. — Повисла пауза. — Сара, послушай. Ты уверена, что тебе это нужно?

Эмили держала трубку обеими руками и покусывала губу в поисках аргументов. Еще не так давно она уговаривала сестру уехать из дома; теперь она призывала ее остаться.

— Ах, я сама не знаю, — ответила Сара. — Я уже ничего не знаю. Всё так… запутанно.

— Скажи, Тони рядом? Я могу поговорить с ним? — И когда в трубке послышалось пьяненькое, как ей показалось, хмыканье, она почувствовала, как к ней мгновенно возвращается кураж, который она пережила в ту драматическую ночь в гостинице. — Вот что, Уилсон, — начала она. — Я хочу, чтобы ты оставил мою сестру в покое, ясно? — Ее голос то звенел на высокой ноте, то становился сдержанно-бесстрастным, и до нее вдруг дошло: это она разыгрывает спектакль перед Говардом. Пусть увидит, что она умеет быть не только нежной и любящей, но также жесткой, несгибаемой и мужественной. Что она умеет смотреть на мир без всяких сантиментов. — Держи свои гребаные кулачищи при себе, — продолжала она. — Если бы я была мужчиной, я бы сегодня же приехала и заставила тебя пожалеть о том, что ты вообще родился с руками. Ты меня понял? А теперь дай мне снова Сару.

Послышался приглушенный скрежет, как будто передвинули тяжелую мебель, а затем в трубке раздался Сарин голос, и сразу стало ясно, что она передумала.

— Извини, Эмми, что я тебя побеспокоила. Мне вообще не следовало тебе звонить.