Я позвонила Мокрицкой на сотку с улицы.

— Меня взяли.

— Да?!!

Мне показалось, что она упала со стула.

— Сделай одолжение, — сказала я. — Разведай, какие технологии по работе с человеческими ресурсами используются в вашей конторе. Желательно не только сейчас, но и раньше. Тихой сапой.

— Хорошо, у меня есть там знакомые. Но старый пень с улицы вообще никого не берет. Чем ты его купила?

— Как ты советовала, — я сделала реверанс. — Средним полом.

— Подожди меня в кафешке рядом с нашей конторой. Все расскажешь.

Мокрицкая умирала от любопытства. Я сделала еще один реверанс. Подождала. И увильнула от ответа на прямые вопросы. Мокрицкая позлилась и перестала. Когда она выпивала, она быстро все забывала.

Мокрицкая меня разочаровала. В ее конторе текло все как положено. Как у всех. Даже с психологическими профилями сотрудников, а в них было не заглянуть. Делать было нечего, я остановилась на нумерологии. Магией цифр контора не пользовалась, контора была выше магии.

Мне нужно было сказать мужу, что меня приняли на работу. Я уже представляла, как это будет трудно. Его бесило даже то, что я хожу на курсы. Просто выворачивало наизнанку. В первый день обучения на курсах он дал мне это понять. Ясно и четко.

— Ты пренебрегаешь обязанностями матери! Тебе нужна работа или дочь? Что для тебя важнее? — спросил он, не трудясь скрыть холодную злобу. — Ты сама?

— В смысле? — Я стала злиться. — Все работают. И женщины тоже! Твоя мать разве не работала?

— Ни одного дня! — отрезал он.

— На что же вы жили? Без отца?

Его губы сжались в тонкую, узкую борозду. Так сильно, что побелел носогубный треугольник.

— На то, что осталось от отца, — после паузы ответил он. Через силу.

Я вошла в кабинет к мужу. Он сидел в зашторенной, темной комнате, за окнами которой было летнее солнце. Сидел в круге света старой лампы. Спиной ко мне.

— Меня взяли на работу, — сказала я спине мужа. — Пока на месяц.

— Я не хочу, чтобы ты работала. Нигде. Никогда. Нисколько, — с нажимом сказал мой муж. Не оборачиваясь.

— Что? — поразилась я. — Даже по специальности?

— Где угодно, — жестко ответил он. — В этом нет необходимости. У нас все есть.

— А Маришкино образование? Хорошая школа, институт? На это деньги есть?! — Я начала заводиться.

— Я получил повышение. Дальше будет лучше, — спокойно, раздельно произнес мой муж.

— Мы даже машину с твоим повышением купить не можем! Ребенка в детский сад на автобусе возим! — Меня захлестнула ярость. — Что будет лучше? Или у тебя в стене греко-бактрийский клад замурован?

— Я не хочу, чтобы ты работала. Это понятно?

Он оторвался от своих монет. Повернулся. Поднял на меня глаза. И воткнул в меня два своих рога. С разбегу. Плевать!

— Непонятно. Объясни!

— Не обязан!

Мой муж был упрямый, злобный иберийский бык. Самодур!

— Вот именно! Не обязан! И я не обязана!

Я вышла, хлопнув дверью, и столкнулась в коридоре с Маришей. Она смотрела на меня, наклонив голову, как бычок. Я присела на корточки, обняла и прижала ее к себе. Кто нас с ней пожалеет? Кто подумает, чтобы нам легче жилось? Как я устала бежать в этом беличьем колесе! У меня закипели слезы на глазах. Я вгляделась в ее лицо и закрутила круассаны из кудряшек на ее висках.

— Мариша, детка.