— О как! — сказал мне в спину Кучкин.

Он испугался. Я увидела страх в его глазах. Близко-близко. Я улыбнулась. Сегодня со мной лучше никому не встречаться. Мой отец научил меня целиться из охотничьего ружья, когда мне исполнилось пять лет. Ружье было тяжелое, он помогал мне его держать и обрабатывать цель. Сначала я долго целилась, а потом у меня получалось все лучше и лучше. И выбор цели, и меткость, и скорострельность. Сегодня я уложила кучку дроби меж глаз Кучкина и не ошиблась. Я поняла, человек человеку волк. Не в телевизоре, а в жизни. Я проделала этот опыт еще раз.

Меня повадился вызывать к себе мезозавр Челищев. Он не уволил меня, он щипал меня за ягодицы. Больно. До синяков. Мне он осточертел донельзя. Мой муж мог меня спросить, откуда синяки. Я бы его послала, конечно, но все равно не хотелось.

Я подала Челищеву папку с бумагами на подпись, он ухватил меня за ягодицу. Не глядя. А я наступила на его ботинок заостренной, хорошо заточенной шпилькой. С размаху. Изо всех сил. Всем своим весом. Уложила дробь кучно. Смачно. Прямо в цель. Он хрюкнул от боли. Тоже смачно. Я испытала глубокое, садистское удовлетворение.

— Извините, Василий Алексеевич, — вежливо сказала я. — Не заметила.

— Извиню в выходные, — отдышавшись, неожиданно миролюбиво ответил он. — Надо поработать. На пару.

— Это невозможно, — сухо ответила я. — Выходные у меня всегда заняты. Плавание, музыка, теннис и английский язык у ребенка, стирка, уборка, глажка, готовка и по ночам супружеский долг.

Лучше сразу расставить точки над чем тянуть резину. Потом будет хуже.

— Здесь, дорогая моя, работа. Если надо, то и в выходные, — наконец раздражился мезозавр. — По контракту прописан рабочий долг!

— Если бы рабочий долг был прописан в контракте более четко, я бы перепланировала свои выходные! Может быть! — открыто раздражилась я. В лицо. Без экивоков.

— Перепланируешь, получишь сверхурочные. Повышение.

— Тарифы не устраивают! И не надо пугать меня увольнением. Если хочешь найти работу, найдешь. В моем возрасте это не проблема.

Извилины Челищева давно никто не смазывал. Он был хамом, но ему никто не хамил. Он был грубым мужланом, мстительным и злопамятным. С ним никто не связывался. Никто, кроме меня. Наверное, поэтому меня повысили авансом. Без отработок. Мезозавр сменил тактику, перейдя в категорию «добрый полицейский». Пытки синяками закончились. Самое смешное, Кучкин стал меня побаиваться. Меня часто вызывал мезозавр. О чем мы там беседовали, ни Кучкину, ни остальным было неизвестно. Это было мило. Со мной стали здороваться и те, кто меня раньше не замечал, и те, кого я вообще не знала. Зато я начала раздражать свое начальство. Я превратилась в пятую колонну. Но колонну слепили из глины, она могла рухнуть от любого пинка. Хотя я не слишком переживала. У меня был муж, точнее, его шея. На ней можно и посидеть до поры до времени.

Мы с Мокрицкой теперь постоянно обедали в кафешке рядом с конторой.

— Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь! — с неожиданной злобой сказала она мне как-то. — Не забывай!

— Перечисли варианты, как увильнуть от вызова в кабинет начальства, — отозвалась я.

— «Скорую» вызывай!

— Каждый день?

Ума не приложу, почему Челищев меня не уволил. Я бы на его месте сделала именно так. Скорее, все дело было в Сидихине. При встречах он мне подмигивал, я улыбалась. Сидихина было рано списывать в ходячие трупы.

* * *

У нас хронически не было денег. Даже когда я стала работать, их все равно не хватало. Выручали найденные мужем редкости.