Я убирала в священной лаборатории и из любопытства заглянула в новый матерчатый патронташ.

— Я же просил не трогать мои вещи!

Я услышала за спиной окрик и подняла руки вверх вместе с тряпкой. Мой муж вернулся с прогулки с дочерью. Она подбежала к столу и подняла патронташ, из него на пол посыпались нумизматические редкости. Обожаемые вещи моего мужа. Спецхран его патологической страсти. Железные боги его вселенной. Жертвенный алтарь и языческий идол в одном лице. Его судьба и его жизнь.

— Маришка, — укоризненно сказал мой муж. — Ты как слоненок.

— Ага, — легко согласилась она и полезла под стол собирать монеты.

Я почувствовала удар черной, дикой ревности. Тяжелой кувалдой прямо в грудь. Я ревновала их друг к другу. Как ребенок.

Я убирала огромную трехкомнатную квартиру, они рассматривали нумизматические редкости, чужие для меня вещи. Пригласительный мне не полагался. Или обо мне забыли.

Пришло лето, отпуск, и папа предложил тряхнуть стариной. Съездить на охоту.

— Я уже и стрелять разучилась, — засмеялась я.

— Будешь кашеваркой. Ну, и кур ощипывать. Нами добытых.

— А Мариша?

— Мама обещает взять под свое крыло.

Мама у меня молодец! Лучше всех.

Я размечталась об охоте. Как мне хотелось поехать! Это было так давно, будто и не со мной. А я ведь многое умела, даже запекать дичь в глине. Обмажешь перепела мокрой глиной — и в угли. Даже перья обдирать не надо. Достал, расколол, птичка готова. Без шкурки и перьев. Пальчики оближешь! А главное, просто, без затей, по-мужски.

— Марише хорошо бы пожить у мамы, — сказала я мужу.

— Ей что, дома плохо?

— Она мало общается с бабушкой, а я хочу поехать с папой на охоту.

— А я не хочу, чтобы ты ехала на охоту. С папой!

У меня на это была заготовка. Верная. Крыть ему будет нечем.

— В таком случае я не желаю, чтобы ты ежегодно занимался кладоискательством. Пора забыть о детской песочнице, в которой ты торчишь по месяцу! Я нормально не отдыхала уже сто лет!

Он рассмеялся.

— Это тебе пора забыть о детской песочнице — маме и папе. А отдохнуть мы можем вдвоем. Без мамы с папой!

— Ты не хочешь считаться со мной ни в чем? — тихо спросила я.

— Ты моя жена! — жестко ответил он. — Папе пора отдохнуть!

Я приноровилась, привыкла жить с отцом, тихо увиливая от его авторитета. Теперь меня доставал мой муж. Он укрывал от меня свою жизнь. Прятал свои бессмысленные железяки, как краденое. Сидел сиднем в священной лаборатории, присосавшись к матерчатой пуповине. И молчал целыми днями. Молчал, молчал и молчал! Рот на вечной щеколде из твердых, упертых губ. И при этом требовал «к ноге!». Я вскочила с кровати и полезла в шкаф за постельным бельем. Я решила лечь в другой комнате. Видеть его не могла! Не могла!

— Ты маленькая дурочка. Даже Марина взрослее тебя, — сказал он мне в спину.

Я постелила на диване, легла и закрыла глаза. Я вдруг вспомнила, что мы давно не занимались любовью. Не знаю почему. Не хотели, не думали, не пробовали, не желали…

Он когда-то целовал мои губы и говорил, что их вкус всегда свежий, как ключевая вода. Терпкий, как холодный грейпфрут с горчинкой. Что он хотел этим сказать? А я начала забывать его запах, его пальцы и вкус его губ.