Владимир погладил Лею по шее и спине.

— Что случилось? — спросил он, чувствуя, что Лея будто хочет, но не решается ему сказать что-то важное.

— Знаешь… Может быть, мне стоит заработать для нас немного еды, как ты считаешь?

— Ты о чем? — спросил Володя, чувствуя, как чудовищная догадка вторым, больным, сердцем запульсировала в его мозгу.

— Ну, ты христианин. А у нас на Анданоре, по-вашему, язычество. Ну и я, значит, язычница. Понимаешь, — скороговоркой начала Лея, будто опасаясь, как бы Владимир не перебил ее, пока она не скажет все до конца, — у нас считается нормальным, если женщина, даже аристократка, попав в затруднительную ситуацию, ну, с едой, позволяет другим мужчинам пользоваться своим телом… Ну, по-русски это проституция, но если для вас это позорно в такой даже ситуации, как теперь у вас на планете, то для нас-то, конечно, это вовсе не так и ужасно, и если ты согласен, я могла бы… Ну, я же так много ем, понимаешь — ты же не виноват, что тебе меня, такую прожорливую, не прокормить… Я имею в виду сейчас, пока мы с тобой что-нибудь не придумаем… Я ведь могла бы стоять на вашем рынке в одном купальнике… А моих двух пупков никто бы не обнаружил — я могла бы пластырем их заклеить и сказать, что, мол, поцарапалась там… Ведь ты же сам говорил, что сейчас этим занимаются многие нормальные земные девушки…

Володя почувствовал, что у него просто в глазах потемнело, будто собрались грозовые тучи. И пот прошиб, несмотря на холод вокруг. Владимир решил не сдерживать себя и сделать первое, что ему пришло в голову, — он нежно так скользнул правой рукой, которой гладил сейчас роскошные пепельные локоны Леи, к горлу девушки и властно — ведь Лея теперь была его женой — сжал ее горло так, что она замолчала. Не сильно, но и не ласково. Лея замолчала, и Владимир почувствовал, как в напрасной попытке сглотнуть нежные хрящики девушки тщетно задвигались под его пальцами. И это было единственной попыткой сопротивления покорно перенесшей Володину реакцию Леи. Тогда Володя запустил пальцы левой руки своей жене в волосы снизу и, сжав их до отблеска страдания в глазах жены, сейчас такой трогательно-беззащитной в его руках, развернул Лею лицом к себе и отчетливо, акцентируя каждое слово, сказал, не ослабляя хватки на ее шее:

— Я прошу тебя, милая, никогда больше — слышишь, никогда — даже не думать на подобные темы, если ты меня хоть немного любишь. Договорились?

И Володя, разжав пальцы правой руки, дал горлу чуть порозовевшей девушки свободу. Лея, порывисто обняв Владимира, прижалась к его пушистой и колючей от шерстяных свитеров груди щекой и тихо сказала:

— Прости меня, милый… Но нам нужно подумать, чем мы будем с тобой питаться дальше. Придумай что-нибудь получше, если… Если я была так не права.

Владимир со слезами обхватил лицо Леи под ушками и затылком своими вспотевшими ладонями и горячо поцеловал ее во влажные, покорно расслабленные сейчас уста, радостно откликнувшиеся на ласку мужа. Владимир понимал, что его анданорианка была совсем из другого мира и была не виновата, что в ее голову пришло такое. И он знал, что, для того чтобы прокормить ее, он вынужден будет пойти и на воровство, и на грабеж, и на мародерство. «Но, Господи! — подумал Владимир. — Ведь должен же быть какой-то иной выход!»

И тут, словно ответом на его мысли, раздалась пронзительная трель звонка. Володя, повинуясь порыву, сгрузил застигнутую врасплох внезапным визитом Лею в туалет, где она тут же заперлась, а сам ринулся к двери и заглянул в «глазок». На пороге, с мрачной, как показалось Володе, полуулыбкой, стоял полковник Зубцов.

Владимиру пришла в голову мысль, что, быть может, правильнее всего было бы не открыть сейчас дверь.