— Конечно, — пробормотал Владимир.

— Я, правда, — добавила Лея, — разлучила вас во время вашего сна — эта Лайна, видишь ли, замерзла и все время жалась к тебе, что, по понятной причине, было мне неприятно… Но… — Лея замешкалась, будто подбирая слова, — знаешь, я и в этом была не права. В этом вопросе ты оказался даже большим анданорцем, чем я.

— Ты о чем это? — в недоумении переспросил Владимир, разминая затекшие суставы.

Прежде чем Лея успела ответить, молния зигзагом прошила небо за алмазным куполом от края до края, а потом, без паузы, оглушительным хлопком взорвался гром.

— Красиво, — сказала Лея и немного погодя добавила: — Я о рабыне. Сама же говорила, что не против рабства, а тут взревновала, как маленькая. У нас на Анданоре всегда считалось совершенно нормальным, если у мужчины была жена и сколько угодно хоксированных рабынь для развлечений. К обычной рабыне, понятное дело, ревновать можно — это уже наложница, по-вашему, и порядочная женщина не разделит с такой постель, но разве можно ревновать к подобному куску мяса?

Володя тяжело вздохнул, даже и не найдя сразу, что сказать. А потому Лея продолжала:

— Так что знаешь, если тебе она так уж дорога, можешь ее себе оставить. Я привыкну, серьезно — это даже как-то очень пикантно. И служанка в доме появится — думаю, из меня выйдет неплохая дрессировщица, и я сумею обучить эту твою Лайну и дом убирать, и еду готовить, я ее и обижать-то особо не буду, ну, выпорю там, если она что не так сделает.

— Ты так говоришь потому, что Лайна невеста Зубцова?

— Нет, просто это вполне в традициях Анданора. А то, что она бывшая невеста командира Сопротивления, как и то, что она — бывший силлурианский офицер, просто придает ситуации дополнительную остроту ощущений. Ну как, тебя заинтересовало мое предложение?

— Нет, конечно, — откликнулся Владимир.

— Я так и думала, — кивнула Лея, и внезапно лицо ее стало пронзительно голубым от вспышки молнии за бортом, а потом почти черным — пока глаза вновь не привыкли к рассеянному свету кабины. — Знаешь, — усмехнулась Лея, — ты даже немного застал бы меня врасплох, если бы согласился. Ну а нет так нет — если ты не собираешься ее оставлять у нас, давай подумаем, как передать командиру Сопротивления его невесту так, чтобы не попасться ему на глаза. Ну, а если твоего Зубцова уже нет в живых, то тогда придется мне, пожалуй, смириться с тем, что у тебя будет хоксированная рабыня, или же нам с тобою надо будет обеспечить ей достойный уход из жизни — а больше мне как-то и в голову ничего не приходит, что с ней еще можно сделать!

Лея приземлила космолет рядом с Володиной дачей, где зимой жила его мама. Владимир с замиранием сердца воображал себе их встречу:

«Знакомься, мама, это Лея, моя жена. Она, до того как я чуть не снес ей кувалдой голову, была анданорским офицером. Она классный летчик — мы, к слову, только что с Силлура. Наш космолет мы спрятали в лесу. А, это кто? Ну, как тебе сказать… Сексуальная рабыня, она не совсем нормальна в смысле интеллекта… Но она такой не всегда была — это ей неделю назад сделали хокс анданорцы, ну, навроде нашей лоботомии. А так она была инструктором и невестой моего командира… И даже спасла мне жизнь… В свое время…»

Володе самому с трудом верилось, что вся эта фантасмагория была реальной правдой его жизни. По предложению Леи Лайну решили не будить, чтобы она не натворила глупостей — ведь ни на что иное она теперь была не способна. В Москве было 3 мая, и Володины часы, упрямо отмечавшие на Силлуре не имеющие ни малейшего отношения к реальности ритмы далекой Земли, вновь вернулись в свою колею, будто никуда и не улетали, их даже подводить не пришлось.