— У нас говорят — сколько ветвей в нижней розетке, столько детей может быть в семье, которой принадлежит кулямба, — безрадостно сказала Лея, и было очевидным, о чем она сейчас опять думает.

Строения же вдоль шоссе становились все мельче и смотрелись беднее — домики стали, что называется, типовыми, без колонн и прочих изысков, и сидели плотнее, так плотно, насколько это позволяла корневая система их кулямб. Проехали автобусную остановку — мраморную полусферу с колоннами и орнаментом, как маленький фрагмент станции московского метро, — на ней ждали рейсового автобуса местные жители. Их озаренные жарким солнцем лица словно светились радостью весеннего праздника, они были легко одеты — колени и плечи у большинства были обнажены. Они смотрели на Владимира и Лею, приветствуя их широкими дружелюбными улыбками. Владимир вел сейчас свой диск и следующий за ним диск Леи на медленном ходу, и один из анданорцев — коренастый плотный мужчина средних лет — приветствовал Володю на певучем местном наречии. Володя, разумеется, лишь улыбнулся в ответ с глуповатым видом, Лея же сказала нечто, от чего взгляды стоявших на остановке сделались сочувственными, хотя и продолжали лучиться радостью от наступления долгожданного дня.

Владимир, как-то уже подзабывший, что языком Анданора отнюдь не был русский, смущенно спросил у жены, как только они отъехали от красивого купола на достаточное расстояние:

— О чем вы говорили?

Лея ответила:

— Крестьянин сказал тебе: «Какая великолепная сегодня погода, молодой господин. Пусть ваша кулямба щедро вознаградит вас в этом году».

Владимир, поразившись лаконичности анданорского — ведь мужчина ухитрился сказать так много буквально одной репликой, — спросил:

— И что же ответила ты?

— Я сказала: «Мой муж получил контузию на Земле и, к сожалению, не понимает вас. Да одарит вас ваша кулямба обилием плодов».

Владимир, действительно контуженный на Земле в свое время, отметил правдивость ответа Леи, но сказал:

— Ну это ты уж слишком, словно я дурачок у тебя какой-то.

Лея улыбнулась и произнесла, с любовью глядя Володе в глаза:

— Милый, когда анданорский аристократ отвечает молчанием на обращение к нему крестьянина, это является оскорблением, способным всерьез омрачить счастье всех этих людей на остановке. Я не сочла возможным вот так, ни за что ни про что, обидеть этих милых людей — ты же видел, сколько радости было на их лицах!

Володя, со встречной улыбкой, серьезно ответил; жене:

— Солнышко мое, ты молодец. Я не сержусь.

Целый день молодые люди летали над дорогами Анданора. Владимир, чтоб не мерзнуть от сопротивляющесося движению воздуха, который при быстрой езде оборачивался студеным ветерком, летел медленно, и жаркое солнышко прогревало его так, что холодно ему было не критично. Хотя, конечно, продрог он порядком. Разумеется, если бы Володя изъявил желание вернуться домой, сославшись на замерзание, Лея тут же согласи лась бы вернуться — но зрелище растущих кулямб, тем, более столь редкое даже на Анданоре, было до того чарующим, что Володя сам оказался не в силах от него оторваться. Еще бы — стволы продолжали неудержимо тянуться ввысь, и вот уже кулямбы напоминали подмосковные сосны своими голыми внизу и покрытыми целым лесом толстенных ветвей выше стволами. Каждая ветвь нижней розетки через пару часов выглядела уже как хорошее дерево, и Володя понял, отчего он не видел здесь высоких строений — теперь каждый дом стоял под сенью могучего древа.

Анданор за считанные часы полностью преобразился от сплошь покрывавшего его леса. То и дело на шоссе, по-над которым летели снеголеты Владимира и Леи, ложилась густая тень кулямбы, росшей поблизости.