— Их искусство… — без меры роняя слюни, чудом продолжал Антор, — не подействовало на… земных жрецов, которых он хотел погубить… из ревности, что тем удалось… эпидемию… прервать… С теми, кто посвящен… в земную веру… им сложно…

И тут, наконец, изо рта умиравшего жреца выпал второй, давно ожидаемый Императором червячок. Он упал на белоснежное облачение жреца и начал тыкаться в складку одеяния, желая вернуться обратно в гниющую плоть.

— Ктор… испугался, что земляне… обратят тебя в свою веру, тогда… замысел Ктора… мог рухнуть… Я стоял за дверью и подслушивал, а члены Совета, в конце… завершили свой… сход… проклятием на всех, кто их, быть может… подслушал… Мыслесмерть… Я… мне… сразу же стало плохо, и я… побежал… к те… боюсь, мне… не выжи…

«Это точно», — подумалось Императору. Антор умолк, и Император, поднеся руку к его рту, чтобы понять, дышит он или нет, увидел, как наружу показался гибкий кончик еще одного червя, будто ощупывающего воздух вокруг себя.

Император достал плазматический пистолет и торопливо нажал на курок, направив его Антору прямо в лоб — все равно в закрытом гробу хоронить придется. И с колотящимся сердцем и трясущимися руками вышел в смежное как с комнатой, в которой оставил в кресле мертвого друга, так и с малым тронным залом помещение. Пара минут дыхательной методики, которой Император владел с детства — и бешено прыгающее в груди сердце и дыхание сделались ровнее, так же как и ход мыслей, бежавших до этого вскачь, как весенние скримлики.

Император минут десять провел в комнате отдыха, наблюдая за грациозными движениями величаво плававшей в обществе маленьких рыбок в огромном аквариуме, вделанном в стену, девушки-рыбы с планеты Антарлиск, к которой Императора так ревновала наложница. Алдо, так звали русалку, действительно двигалась очень красиво, но Император относился к ней как к произведению искусства, способному скрасить ход делового разговора или успокоить нервы в тяжелую минуту. Алдо работала по контракту, в ее обязанности входило только кушать, спать и плавать, плавать, плавать… Стенки аквариума были полупроницаемыми и всегда непроглядно синими со стороны Алдо — это было условием, на котором Тондра позволила оставить русалку во дворце.

«Так вот почему Ктор так отговаривал меня официально жениться на Тондре», — думалось Императору, сейчас впервые в жизни позавидовавшему полногрудой и крутобокой подводной деве, сверкнувшей чешуей за прозрачным для Императора стеклом. Ни тебе принимать решения, ни тебе их осуществлять. Плавай себе, лови руками рыбок да кушай их — русалки с Антарлиска едят рыбу почти живьем — и копи себе на приданое…

«Да уж, занесло меня», — усмехнулся Император и, глядя на изящное тело Алдо, принялся вновь выполнять те же упражнения, которые — он это понял сейчас — с первого раза помогли ему не в полной мере.

— Ну как? — спросил Владимир у Леи, силящейся прочесть то, что было начертано на листе, брошенном Императором на золотой столик.

— Не выходит… — ответила девушка.

Володя с Леей переговаривались уже несколько минут, не обращая и малейшего внимания на продолжавших стоять навытяжку, развернутых к трону молодых охранников. У тех же ни один мускул на лицах не дрогнул, ни разу за время отсутствия вершителя судеб Анданора.

— Говорю тебе, это смертный приговор, — в очередной раз сказал Володя.

— А я говорю тебе, возлюбленный мой, что ты рассуждаешь не по-христиански, — парировала Лея, изумительной красоты барельефом торчавшая из стены, — в твоих же книжках, между прочим, сказано, что осуждение — грех, тем более — клевета и тем хуже — на Императора.