— Рассказывай! — велел Император Антору, усадив его в мягкое кресло, где тот смотрелся особенно неживым.

Будто пробудившись от полудремы, Антор открыл рот, и на Императора дохнуло оттуда такой гнилью, что он с трудом заставил нарождавшуюся было брезгливую гримасу не исказить черты своего божественного лица.

Тяжело и зловонно дыша, жрец произнес вялыми, мертвыми какими-то губами:

— Я сегодня охранял собрание Совета Двенадцати. Заговор, Император. День, два — есть. Больше — нет.

Антор дышал хрипло и очень часто, казалось, он уже произнес свои последние слова. Недолго думая, Император достал из кармана своего облачения стимулирующий баллон, аэрозолем из которого сегодня привел в чувство спящих в стене пленников, и, нажав на педаль в крышке, оросил лицо умиравшего друга живительной взвесью. Это не могло быть провокацией — Антор был одним из немногих, быть может, единственным, кому Император действительно доверял.

Взор жреца сделался осмысленным и благодарным. И секунды не теряя, продолжил свою речь:

— Две тысячи лет назад… В Империи было запрещено Искусство Мыслесмерти… — скороговоркой выдавил из себя Антор.

Император с ужасом, невольно отразившимся в зрачках, увидел, как из открытого рта жреца вывалился небольшого размера жирный белый червячок и, упав на мрамор пола, извиваясь, тыкался теперь слепым телом в разные стороны. Он был безопасен — просто это была личинка трупного жучка, способного развиваться исключительно в падали. Но то, что говорил умирающий, не было бредом — искусство приносить болезни и смерть относилось к секретной и, как думал Император, полулегендарной и давно утраченной жреческой практике. В свое время обладавшие этим искусством жрецы превратились в подобие совершенных наемных убийц — три и более профессионалов, собравшись вместе, могли нести страдание и смерть намеченной жертве, невзирая на расстояние, на котором она находилась. Созданное для уничтожения скрывавшихся от правосудия преступников, искусство само сделалось излюбленным и совершенным орудием преступления. Император, как и большинство анданорцев, был убежден, что даже если древняя поучительная легенда была и правдива, то искоренены эти знания были давным-давно и бесследно. Впрочем, то, что сейчас на его глазах происходило с Автором, доказывало, что он ошибался.

Антор безразлично смахнул бессильной рукой ниточку слюны, тянувшуюся за червем, и продолжил речь:

— Тебя решено… убрать с пути, так же, как и твоего отца… Ктор договорился с твоим… младшим братом, чье сознание целиком в его власти… Он унаследует престол, а они, — тут голос жреца вдруг сделался тонким и срывающимся, так что Императору подумалось, что ему, возможно, мешают говорить черви, набившиеся в гортань, — заставят его отречься от престола… В пользу жреческого рода… Одна Империя, так говорил Ктор, один повелитель… Сверху боги, так он сказал, снизу жрецы… потом граждане… Императору нет места…

И Антор не по-хорошему затих, приоткрыв рот. Император, желая дослушать и опасаясь, что сейчас из него посыплются новые червяки, поднес стимулирующий баллон вплотную и брызгал долго, безнадежно, весь; наконец, когда запас вещества иссяк, жрец, получивший вообще-то почти смертельную дозу мощного стимулятора, вновь открыл глаза, но они смотрелись неживыми и стеклянными.

— Он боялся только… земных… жрецов… Их корабль замини… рован. Среди жрецов Ктора… даже низших… есть отряды знающих… Искусство Мыслесмерти.

Антор утер ладонью струйку темной крови, вытекшую из его левой ноздри. Вообще сказать сейчас, что он выглядел дурно, значило не сказать ничего. Навряд ли покойник, проведя недельку под палящим солнцем Силлура, выглядел бы хуже.