— Нет, в этот раз как-то нет…

— А вот это плохо, — назидательно откликнулся батюшка. — Вот с этого дня чтобы постился, никакого мяса. Это не у одного тебя так выходит, — уточнил он, — но ты лучше голодненьким посиди, если тебе вдруг мясо перепадет, ну, там, на рынке выменяй на что-нибудь постное. И молитвы не забрасывай — небось и не молишься тоже?

Володя со стыдом понял, что действительно молится сейчас совсем уж кратко, а часто так и вовсе забывает, то утренние пропустит, то вечерние, а то и за весь день ни разу не помолится.

— Мало молюсь, — согласился Владимир со стыдом.

— Вот, молись больше, — с любовью, влагой светящейся в глазах, сказал священник. — Вычитывай по молитвослову, как положено, утренние и вечерние, договорились?

— Договорились, — серьезно отозвался Володя. Помолчали.

— Понимаешь, — сказал напоследок батюшка, накрывая голову Володи черной материей, название которой всякий раз забывалось Владимиром, — это сейчас самое главное и есть. На кого же нам сейчас уповать, как не на Него? Если мы Его не забудем, так и Господь не оставит убогих своих до конца. А если мы — особенно же такие, как ты, — тут Володе показалось, что в голосе батюшки пробилось уважение, если не восхищение даже в его адрес, — Его забудем, вот тогда действительно дело плохо. А так — что нам? Орду пережили, коммунистов пережили. И эту напасть, Бог даст, преодолеем.

Старичок прочел над склоненным Володей разрешительную молитву, Володя поцеловал руку священника и положил на поднос маленький — стакан, не больше — полиэтиленовый пакетик с рисом. Священник тут же взял его и сунул куда-то под рясу. И, явно повеселев, сказал, расцеловавшись с Володей троекратно, по-православному:

— Ну а анданорца если еще убьешь — милости просим. Такой грех всегда рад отпустить. А вот с постом, пожалуйста, построже — хорошо? — И батюшка серьезно, с мольбой даже взглянул на Владимира своим взглядом, из тех, что не забываются.

— Хорошо, — сказал Владимир, кивнув. И вышел из храма.

В тот день, вернувшись домой, Володя почувствовал, что очень верно сделал, исповедавшись в убийстве. Прежде всего он ощутил, что нож и кувалда, раньше будто разговаривавшие с ним мысленно и чуть ли не звавшие его на новые «подвиги», теперь молчали, как это вообще-то и полагалось предметам неодушевленным. Да и автобусная остановка, мимо которой Володя вновь прошел по дороге домой, уже не была для него столь актуальной, как раньше.

Глава 16

ОБНАЖЕНИЕ ЛЕИ

Теперь же Володя стоял на кухне и готовил кашу с целой банкой тушенки для своей пленницы и старался не думать. О том, чем завершатся их странные отношения; о том, что Владимир будет делать, когда у них кончится — а она скоро кончится, это уже яснее ясного — вся еда. О том, что Лея, безусловно, привлекательна для него как женщина и скорее всего понимает это. У Володи с Леей было что-то вроде негласного уговора — оба молчали о войне и в особенности о том, какая судьба ожидает Лею в будущем. Владимир приготовил кашу и, вывалив рядом на сковородку тушенку, отнес нехитрое, но раскошное, по меркам оккупационного времени, блюдо своей заложнице. Володе самому хотелось бы внести побольше определенности в их странные отношения, но он просто терялся.

К примеру, Лея рассказала ему сегодня утром, как она всерьез решила, что Владимир начал ее пытать, когда он намеревался напоить ее кофе. Оказывается, на Анданоре не пьют напитков горячее, чем кровь.