— Ты таки убил его, пан рыцарь! Не зря я в тебя верил, не зря! — И тут же сменил восторженный тон на деловитый. — Где сокровища?

— Какие? — опешил словинец.

— А такие! Драконы завсегда золото и каменья драгоценные собирают! Или скажешь, что уговор наш забыл, драконоборец?

— И что… — Годимир пожал плечами.

— Так веди! Эх, гляжу я на тебя и сомнения меня терзают. Половины для тебя, пан Годимир многовато будет. Ясное, нашедшему пещеру и дракона завалившему, доля полагается, но уж не больше десятой части. А остальное сокровище, не обессудь, в Ошмяны поедет. — Пан Божидар говорил нарочито бодро, оглядывая, тем не менее, с заметной брезгливостью поле недавнего боя.

— Куда вести? Куда поедет?

— Ты что, парень, умом тут тронулся? — загремел Божидар уже рассерженно. Пан каштелян еще раз посмотрел на дракона, изуродованные тела людоедов. Прибавил твердо: — Хотя не мудрено… Где логово-то? Скажи…

— Там, — махнул рукой Годимир.

Не тратя больше слова, пан Божидар герба Молотило свистнул своим людям и скрылся в черном лазе пещеры.

На сидевшую у шипящего костра и настороженно вскинувшую голову королевну он даже не посмотрел. Словно и знать не знал, и ведать не ведал…

И тут ливень хлынул как из ведра. Вымочил людей до нитки, смыл пролитую то здесь, то там кровь, пригнул верхушки молодых елей.

А у Годимира перед глазами вдруг всплыли рифмованные строчки. Записал он их не скоро, лет через сорок, когда телесная немощь стала непреодолимой помехой в езде верхом и фехтовании:

 Хорошо, когда идет дождь,

 Это значит — не видно слез,

 Это значит — за холода дрожь

 Можно выдать крушение грез.

 Хорошо, когда гром гремит,

 Заглушает он сердца стук.

 Это значит — в звоне копыт

 Можно спрятать горечь разлук.

 Хорошо в расставанья час

 Ощутить себя вновь бойцом

 И, как делал это не раз,

 Улыбнуться судьбе в лицо.