— Не бойся, малыш, я хорошая тётя, у меня вкусные пирожки есть. Любишь пирожки?

— А с чем? — сверкнул глазами мальчик.

— С яйцом и печёнкой. Свежие.

У Сирила, а это именно его занесло на ферму, потекла слюна. С одной стороны, он боялся незнакомой женщины, с другой, жутко хотел пирожков. В итоге победил желудок. Мальчик позволил поднять себя на ноги и осветить фонарём. Берта то и дело охала, причитая, какой он худенький, «одни глязёнки», оборванный, весь в синяках. А Сирил думал о пирожках. Скоро два дня, как он ничего не ел, питался только тем, что нашёл в лесу.

Подхватив мальчика подмышки одной рукой, Берта другой взяла ведро и фонарь и поспешила к дому. Там нагрела воды и, вопреки протестам, вымыла Сирила. Потом, завернув в полотенце, как обещала, накормила и попробовала расспросить. Мальчик дичился, только имя своё назвал, хотя не стеснялся есть, жадно вгрызался в пирожки.

От этой женщины пахло не так, как от Майи, — не приторными духами, а молоком. Из этого Сирил сделал вывод, она другая, только лучше или хуже, пока не знал. Мэтр Карен тоже угощал сладким, тоже приятно пах травами, а делал страшные вещи.

— Что ж мне с тобой делать, горемычный? — вздохнула Берта и погладила Сирила по голове.

У неё дочка чуть старше мальчонки, поздний ребёнок. Не ждали, да вот вышло, когда зажал муж после покоса. Может, себе оставить? По всему видно, сиротинка горемычная. А Берте радость, она всю жизнь второго мальчика хотела, но не вняла просьбам Сората: то пусто, то девчонка. Все теперь разлетелись по свету, одна Эльга осталась.

Берта покосилась на Сирила. А ничего мальчик, даже на неё чем-то похож: тоже светленький. Вырастет помощник, не чета Ахаву. Тот наплевал на отцовскую память, на ферму, в город подался на заработки, там и женился на торговке рыбой. На разведённой, с дитём! Что ж такого натворила, раз муж не поленился брак расторгнуть, пошлину уплатил?

Сирил немного успокоился, хотя для себя твёрдо решил: спать сегодня не ляжет. Всю прошлую ночь он провёл в страхе, вздрагивал от каждого шороха, всё боялся, вытянется из кустов рука мэтра Карена, перекинет через плечо и унесёт на камень, чтобы выпустить всю кровь. В результате после мытья в тёплой воде и сытного ужина Сирил заклевал носом. Берта уложила его с собой, обняла и умилилась, когда мальчик прижался к груди. Намучился, устал.

В доме погас свет, воцарилась тишина.

Собака не отреагировала на появление чужака. Подняла морду и тут же положила обратно на лапы: сонный порошок, развеянный по ветру, сработал на славу. Некромантка всегда пользовалась им, чтобы не рисковать. Не любила она шума — главного врага тёмных магов.

Майя размяла усталую спину и перелезла через забор. Ноги гудели от долгой прогулки, но лошадь без ведома учителя не возьмёшь, пришлось шагать пешком. Вспомнились наивные обыватели, которые полагают, будто бы маги только с помощью артефактов перемещаются. Если бы! Такими дорогими вещами на мелочи не размениваются, да и несовместимы они с поисками, где нужно постоянно местность прочёсывать.

Впереди, фермерский дом. Можно напроситься на ночлег и расспросить о беглом мальчишке. Поисковое заклинание привело сюда. Легче, конечно, уточнить у духов, но Майя рассчитывала справиться без них. Октограмма Мерхуса достаточно точна, сообщает и направление, и расстояние. Всего-то надо обойти местность по периметру в милю. Главное, успеть до возвращения учителя. Эльес рассвирепеет. Не уследила за мальцом! Но ничего, Майя его найдёт и сама проведёт ритуал. Сосуд она прихватила, энергию соберёт, следы заметёт. Подходящее место для алтаря тоже найдётся: в любом лесу есть камень или поваленное дерево. Нет, Эльес, конечно, тоже накажет, но не так. Может, просто подвесит на притолоке и пройдётся по мягкой точке ремнём.

Несмотря на то, что Майя уже выросла, учитель продолжал наказывать, как прежде, повторяя, что пока она не маг, а вроде студентки.