Как я и предполагал, он знал Арлекино по Москве. Отец Захарии, а попросту Захара, проходил по делу, значившемуся уголовным, но имевшему политическую подоплеку и курировавшемуся органами КГБ.

«Не ошибся ли я по поводу места работы его сына?»

Холомин вел это дело в качестве следователя — важняка прокуратуры республики.

—Николай сделал все, чтобы помочь отцу. Бескорыстно. Он не любил КГБ. Кто-то в его семье пострадал от этой организации. Никакие переименования, смены кадров уже не могут изменить отношение…

Я это знал. Хотя старался быть объективным.

—Он сказал вам, зачем приехал?

—Мы, по существу, даже не успели поговорить. Он взял в прокат «ауди» и автобус. И как-то быстро исчез… Мы должны были встретиться, как только он будет посвободнее.

— Когда вы его в последний раз видели?

Захария выпустил крохотное облачко дыма:

— В пятницу.

Мы видели Арлекино в один и тот же день. В день, когда он погиб. Арлекино сдал «Ауди-100», которая была известна его будущим убийцам…

— В пятницу он уехал от нас на белой «судзуки»… — Захария назвал номер, я записал.

— Машины так и нет?

— Нет. Он брал на неделю. Срок не закончился. Я звонил на автоответчик. Он ни разу не ответил.

«Естественно!»

— А что можно сказать по поводу автобуса? Зачем он был ему нужен?

— Не знаю. Мы обычно не интересуемся. Каждый может взять что хочет.

— Интересно, кого он возил и куда.

— Не знаю… А когда вы его видели?

— В тот же день, что и вы.

Захария раздавил сигарету в пепельнице:

— Будем надеяться, что у него все в порядке.

— Думаю, все как раз наоборот. Его засветили.

— Тогда рано или поздно они выйдут на пункт проката и придут с вопросами, как это сделали вы…

— Скорее всего, у них уже нет в этом необходимости.

Он сделал вид, что не догадывается, о чем идет речь.

— Что можно сказать о том, где использовали автобус?

— Дело тяжелое…

— Холомин не сказал, где он остановился в Израиле?

Захария подумал:

—Он что-то говорил об отеле в Бат-Яме…

Я выехал в Бат-Ям на следующий день рано утром. Ехать пришлось через Тель-Авив. Там меня ожидала пересадка.

Автобус был двухэтажный.

Спуск начался почти сразу, как только мы выехали из Иерусалима. Я сидел у лобового стекла на втором этаже, сверху было все хорошо видно. Горы круто шли вниз. Солнце вплетало в пейзаж жаркие краски. Автобус двигался в ущелье. Это был воспетый в песнях Баб эль Вад — знаменитое вади, где во время войны за независимость перестреляли геройских ребят, пытавшихся прорваться в осажденный Иерусалим. Через лобовое стекло видны были разбитые машины, которые должны были пробить блокаду вокруг Святого города. Ржавые их остовы лежали вдоль обочины. Тут же валялись высохшие венки, должно быть оставшиеся от празднования Дня независимости. Мы катили по Иудейским горам. Внизу мелькали мягкие, как складки одеяла, холмы, лощины. В поселениях, на окрестных холмах, под черепичными красными крышами шла своя жизнь.

«Спальные города…»

Можно было удобно жить даже очень далеко, в горах. Ездить на работу оттуда.

«Машина, телевизор. Прекрасные дороги».

Самое тяжелое — думать на заданную тему. По крайней мере, для меня. Я все время откладывал мучительный для меня процесс. Бывало, там, дома, я сознательно отодвигал на последние минуты мучившие меня с самого начала мысли. Все равно в последний момент все решалось.