Если уж ему так хочется, пусть делает это в университете, подумала она. Вовсе необязательно хвалить Лу дома, тем более в присутствии Клиффа. Мы только что говорили с ним об этом. Пожалуй, придется поговорить еще раз.

— Я хотел спросить вас, профессор, — сказал Лу, — о случаях полиморфизма внутри трещины, соединенной пептидной связью. О том, насколько различия между людьми вызваны способностью протеина, обеспечивающего тканевую совместимость, связывать различные антигены…

Они перешли на понятный им одним язык, с головой погрузились в свой мир. Улыбаясь, Сабрина наблюдала за ними, чувствуя бесконечную нежность и к Гарту, такому эмоциональному, и к Лу. Тот, пожалуй, не способен на такое проявление страстей, но тем не менее понимает, какое редкое и восхитительное ощущение это вызывает. Вот и сейчас студент слушал Гарта, не сводя с него глаз, и на его лице застыло выражение сосредоточенности. Почти что обожания, подумала Сабрина.

Она обвела взглядом стол: миссис Тиркелл во время разговора уже расстелила узорчатую скатерть, расставила подсвечники с желтыми свечами, вазы с белыми и желтыми нарциссами и провансальскую керамику ярких голубых и желтых тонов. Сабрина разыскала это много лет назад на Блошином рынке в окрестностях Парижа. Казалось, солнце засияло в самой комнате, ярко озаряя лица сидящих за столом. Сабрина вновь ощутила прилив нежности ко всем сразу: мужу, детям, миссис Тиркелл, Лу. Она с нежностью думала и о столовой с мебелью, отполированной за несколько веков до блеска и ставшей на ощупь шелковистой от прикасающихся к ней любящих рук, к дому, с его старинным комфортом, к городу, где почти все прохожие встречающиеся на улице, здороваются как знакомые.

Ах, как же все здорово, подумалось ей. Хорошего в ее жизни становилось все больше и больше. Хотя боль глубоко внутри не унималась, она все-таки становилась со временем тише, приглушеннее, давая о себе знать лишь в тишине, рано утром, когда она просыпалась и начинала тосковать о Стефани. Но в минуты, подобные этой, когда в светлой столовой за столом собиралась вся семья, у нее бывало такое ощущение, что она, словно кошечка греется на солнышке, сладко потягивается и думает: «Ах, как все славно!»

Она поразилась мысли, что в последнее время это чувство возникало все чаще. Настолько часто, что, чем бы ей ни приходилось заниматься, оно было неотступно с ней. Словно она старалась сохранить в памяти все великолепие осени, сознавая, что эти воспоминания исчезнут, как только наступит холодная зима. Впрочем, что за глупая, пустая мысль, подумала Сабрина. Я счастлива, мелькнула другая, и благодарна Богу за это счастье. Самое большое заблуждение, когда счастлив, — это принять счастье за нечто само собой разумеющееся.

Однако Гарт и Лу уже довольно долго говорили о делах. Лицо Клиффа вытянулось, Пенни вертелась на стуле.

— Нам кажется, мы здесь немного лишние, — непринужденно вставила Сабрина. — По-моему, вы слегка увлеклись.

— Не слегка, а слишком, — извиняющимся тоном произнес Гарт. — Прости. Видишь ли, я так занят новым институтом, что не остается времени на то, чтобы поговорить с Лу. Честно говоря, я практически не уделяю ему внимания. И был рад возможности наверстать упущенное. — Затем, восстановив в памяти разговор за обедом, — сначала похвалы Лу, а потом научная дискуссия, — он повернулся к Клиффу. — А вот о твоей работе мы в последнее время слышим не так часто. Чем вы сейчас занимаетесь на лабораторных занятиях?

— Ничем особенным. Скукотища!

— А мне казалось, тебе нравится.

Клифф пожал плечами, но тут же с опаской взглянул на Сабрину и втянул голову в плечи.

— Можно мне выйти из-за стола?

— Как, а десерт? — спросил Гарт.