Вообще говоря, ему казалось, что в запасе еще масса времени. Его человек, внедрившийся в организацию Дентона, сказал, что часовой механизм бомбы должен сработать в семь, когда все будут переодеваться к ужину. Но Макс был не из тех, кто сидит сложа руки, зная, что под ним находится бомба. Он собирался покинуть салон через несколько минут, вызвать механика и вместе с ним найти бомбу. Но затем ему пришло в голову, что механик может быть участником заговора. Кто-то ведь пронес бомбу на судно, спрятал ее, а затем, не вызвав ни у кого подозрений, покинул яхту… Кто бы это ни был, без помощи членов экипажа это было бы невозможно.

В салоне, наливая собравшимся выпить, он размышлял над этим.

— Словно торт на день рождения маленькой девочки, — сказала Стефани, глядя на Монте-Карло. Дома в стиле рококо пастельных тонов будто карабкались вверх по склону холма от самого берега.

Макс принес ей выпить и заметил, как внезапно ее лицо омрачилось.

— Что с тобой?

— Я подумала о том, как маленькие девочки справляют свои дни рождения, — ответила она. Он схватил ее за руку, рассердясь на нее за то, что она, казалось, совсем забыла о его присутствии, погрузившись в свои мысли. Вложив бокал ей в руку, он прижал ее пальцы к стеклу. И тут раздался взрыв.

Лежа в крошечной моторке, Макс прижимал голову Стефани к своей груди, чтобы защитить ее от гулко стучащего двигателя. Они неслись на запад, по направлению к Ницце, оставляя справа пляжи и бухты Лазурного берега. По-прежнему ярко светило солнце, но пляж мало-помалу пустел: бронзовые от загара мужчины и женщины собирали свои вещи, складывали их в яркие полосатые плетеные сумки и неспешно шли в гостиницы, что высились вдоль берега.

— Еще немного, и будем на месте, босс, — сказал мужчина за штурвалом. — Берт ждет на нашем причале, он договорился насчет вертолета. Беда в том, что мы не знали, что вам понадобятся носилки или машина скорой помощи или… не знаю, что еще. Словом, когда прилетим в Марсель, там нас никто не ждет.

— Берт может позвонить из вертолета. Насчет скорой помощи и больницы.

— Ну да. Он знает, куда обратиться, ведь он прожил там всю жизнь.

Ницца казалась нагромождением зданий, видневшихся за лесом мачт стоявших в гавани судов. В кафе на Английском бульваре было полно народу. К вечеру люди пришли, чтобы пропустить стаканчик-другой. Макс смотрел на них, думая, что эта хорошо знакомая жизнь будет теперь не для него, и надолго. Затем он отвернулся, а моторка, тарахтя, медленно приблизилась к заброшенному участку гавани, рядом с приземистыми складами, и плавно ошвартовалась у причала, где было написано «Лакост и сын».

У причала стоял черный «рено», а рядом с машиной — невысокого роста, худощавый священник с каштановой бородкой. Пока люди Макса привязывали концы к причалу, он присел на корточки.

— Я слышал, что ты сегодня приезжаешь, и решил тебя встретить… mon Dieu, Макс, ты ранен! — Нагнувшись, он протянул ему руку. — А это кто? У нее кровь… Макс, что случилось?

— Произошел взрыв, судно пошло ко дну. — Ухватившись за руку священника, Макс с трудом выбрался из моторки. От острой боли, пронзившей его тело, он заскрипел зубами. — Рад тебя видеть, Робер. Нам нужна больница в Марселе.

— Больница нужна тебе сейчас. Забудем сегодня о Марселе. Думаю, это может подождать…

— Нет, не может. Разве что полчаса, Робер, не больше. Ты знаешь какого-нибудь врача в Марселе?

— Конечно. Но послушай, Макс, это же глупо, мы не знаем, насколько серьезно она… — Лицо Макса омрачилось.