Сунув руки в карманы, он круто повернулся.

— Извини.

— Что ты имел в виду? Какая девчонка? — Стефани испугалась, услышав ярость в его голосе и уловив страх.

— Сабрина, послушай меня. У нас мало времени. Я уже все продумал, я готов ехать, и ты поедешь со мной. Ты моя жена, ты должна быть со мной. Здесь нас ничто не держит. Ты держишься за Кавайон, потому что, кроме него, ничего больше не знаешь. Ты словно ребенок, который только и знает, что свою колыбель. Любой уголок мира может стать домом, устроиться можно где угодно, причем ничуть не хуже. — Он встал у двери и, не двигаясь с места, протянул к ней руку. — Поедем со мной. Я люблю тебя и позабочусь о тебе. Ты моя жена, Сабрина, ты должна быть со мной. Я дам тебе все, что ты захочешь, сделаю так, что ты будешь счастлива. Сабрина, я обещаю, что сделаю тебя счастливой. Мы с тобой будем жить счастливо.

— Нет. — Напрягшись всем телом, Стефани сидела на подлокотнике кресла. Когда в его голосе послышались умоляющие нотки, она ощутила жалость к нему, потому что знала: он никогда никого ни о чем не просит. Она испугалась за него, понимая, что его внезапно охватило отчаяние. Но, с другой стороны, Стефани почувствовала, что он чужой ей, и она не хочет иметь с ним ничего общего.

— Ты говоришь так, как будто я тебе принадлежу. Но это не так, и я не должна быть все время при тебе. Мне не нравится жизнь, которую ты избрал для себя, Макс.

— И не нужно, чтобы она тебе нравилась. Тебе не нужно даже ничего знать о ней.

— Если бы я осталась с тобой, я бы согласилась со всем этим, потому что жила бы на заработанные тобой деньги. Я не могу принимать в этом участия, Макс, не хочу и не буду. Я не могу жить, все время думая о побеге, скрываться, оглядываться…

— Черт побери, неужели ты не понимаешь, что я сейчас уеду? — Он разозлился на нее: она перечила ему, отказывалась принять его доводы, отвергала его любовь. — Мы не в бирюльки играем, Сабрина, все это очень серьезно, и я действительно уезжаю. Понимаешь, что это значит? Ты понимаешь, что для тебя значит остаться одной? Ты и понятия не имеешь, что это значит.

— Я остаюсь не одна.

— Ты полагаешься на Робера…

— Я полагаюсь на саму себя.

— Тебе это не по силам.

— Нет, по силам! Хватит твердить, что мне это не по силам! Ты всегда пытался сделать так, чтобы я была зависимой от тебя, Макс, и я это знаю. Ты никогда не хотел, чтобы ко мне вернулась память, ты хотел, чтобы я всегда была маленькой девочкой, которая во всем будет полагаться на тебя. Но я не маленькая девочка и никогда больше не позволю, чтобы ты смотрел на меня как на маленькую девочку. Ты прав, мы с тобой не в бирюльки играем, и все это в самом деле очень серьезно.

Он подождал еще минуту, сердито сверкая глазами, потом круто развернулся и вышел. Стефани осталась неподвижна, но ее била дрожь: волнение Макса передалось и ей. Воцарилась тишина, словно после бури. Постепенно она успокоилась и перестала дрожать. Все кончено. Теперь я смогу полагаться только на себя. Вскоре они с Максом расстанутся и, возможно, больше никогда уже не встретятся. Ей вдруг стало грустно. Он ведь был добр к ней, они неплохо жили под одной крышей. Но, вспомнив все, что ей пришлось выслушать и узнать сегодня утром, она перестала грустить и хладнокровно представила себе момент расставания, как она пожмет ему руку и в последний раз поцелует его.

Однако ей не пришлось жать ему руку и целовать на прощание. Остаток дня он провел у себя в кабинете, запершись на ключ, а утром, когда она проснулась, его уже не было. Было пять часов утра, она поставила будильник на это время, потому что уже давно хотела съездить на велосипеде на вершину горы Венту, а отправляться туда нужно было пораньше, до дневной жары.