— Все равно не верю, — твердо ответила Стефани. — Они наверняка чувствуют, даже если не вполне понимают это, что-то не так. А узнав, что я их настоящая мать, они будут счастливы, потому что тогда все снова встанет на свои места. Они захотят быть со мной, и ни с кем больше.

К их столику, удивленно вскинув брови, подошел официант, и по знаку Сабрины убрал тарелки с нетронутой едой.

— Вам не понравилось, мадам? — спросил он, обращаясь к сестрам.

— C'était excellent. Malheuresement nous étions distraits.

— Nous reviendrons, — добавила Стефани. Она посмотрела на Сабрину со смущением. — Разговаривать по-французски мне кажется таким естественным, хотя я чувствую, что лучше бы все-таки говорить по-английски. Такое впечатление, что во мне словно живут две женщины, что бы я ни делала. Какие бы решения ни принимала.

Выйдя на улицу, навстречу теплому вечеру, они направились в «Отель» той же дорогой, что пришли. Пройдя мимо изящных антикварных вещиц, расставленных в гостиной номера, мимо столика, на котором стояла ваза с фруктами и бутылка шампанского, Стефани вышла на террасу. Воздух был напоен ароматом поздних осенних цветов. Прижавшись спиной к стене, она смотрела на колокольню церкви Сен-Жермен-де-Пре.

— Это ужасно, ужасно, — еле слышно произнесла она. — Ненавижу себя, просто ненавижу, но я ума не приложу, что тут можно сделать.

Сабрина остановилась на пороге у нее за спиной.

— Почему ты себя ненавидишь?

— Потому что я причиняю тебе боль. — Она не стала оборачиваться. — Ты же знаешь, что это я и хотела сказать. Ты всегда понимаешь, что я хочу сказать. Я ненавижу себя за то, что делаю тебе больно. Неужели тебя бы не устроило, если бы ты осталась с Гартом, а я забрала Пенни и Клиффа? — Услышав, как Сабрина испустила прерывистый вздох, она круто обернулась. — Извини… Боже, Сабрина, прости меня, сама не знаю, что на меня нашло, я говорю, как торговка с покупателем на рынке. Просто у меня такое ощущение, что я попала в западню… что невозможно выпутаться из всей этой истории, в которую мы с тобой ввязались… а ведь я люблю тебя и знаю, что ты тоже любишь меня, и ты нужна мне… мы всегда были нужны друг другу… Где бы мы ни были, у нас с тобой никогда не было никого ближе… и все же…

— И все же сейчас нас разделяет многое, больше, чем когда бы то ни было.

— Да.

Казалось, расстояние, отделявшее их друг от друга на террасе, стало еще больше. Сабрина невольно простерла руки, и Стефани подалась вперед, словно желая, чтобы сестра заключила ее в свои объятия. Но в ту же секунду Сабрина опустила руки по бокам, и Стефани снова прижалась спиной к стене. Расстояние между ними на террасе, похоже, все увеличивалось. Стоя в полумраке, они посмотрели друг на друга — два абсолютно одинаковых, дорогих друг другу существа, которые сейчас разделяло то, что они сами затеяли. Аромат хризантем сейчас казался особенно терпким; еле слышные звуки машин, доносившиеся с улицы, казались невероятным шумом.

— Я пойду спать, — сказала Стефани и, внезапно заторопившись, быстрыми шагами прошла мимо Сабрины и скрылась в спальне. Сабрина не двинулась с места, наблюдая, как церковная колокольня постепенно тает в сумерках вдали, как гаснут огни города. Было уже очень поздно; гостиница погрузилась в сон. На улице под окнами пролаяла собака, какой-то мужчина попрощался со знакомыми, двое мотоциклистов завели моторы и с ревом рванулись с места.