…однако было то, что девушка по-настоящему боялась. Может, в том была виновата мать Ринко, что никак не могла до конца поверить в «чудесное» исцеление дочери и невольно передавшая убеждение дочери, может — повлияла сцена в тот страшный день, когда из поездки не вернулись родители Юто: маленький друг с совершенно потухшим взглядом молча роняет слезы — и даже не замечает этого… В общем — Ринко боялась перемен. Не обычных перемен, вроде сменившего вывеску магазина или перехода в из младшей школы в среднюю (хотя напряг ее процесс изрядно) — но тех резких перемен, что ломают сложившуюся жизнь о колено, как сухую ветку: р-раз — и все! Несколько раз Кузаки казалось, что такой момент вот-вот настанет: когда увидела на пороге дома Амакава мизучи, когда Юто формировал Отряд Взаимопомощи (тогда — просто патрулирование города), или когда в первый раз раздавал толстые конверты с первыми заработанными «А-Ко Групп» деньгами. Однако, проходил день, другой, и оказывалось, что ничего кардинально и не изменилось — все так же каждый день приходилось ходить в школу, а страшные и опасные демоны — вполне могу испытывать те же простые бытовые проблемы, что и человек, с которыми им просто надо помочь справиться. Иногда то, что они делали, казалось просто игрой — как часами просиживали над документами, надергивая и переиначивая из разных законодательных актов «солидные» фразы для Кодекса «Особой Зоны», или когда формировали баланс на следующий квартал или год — пусть даже суммы с дикими нолями заставляли поначалу хлопать ресницами. Разборы спорных моментов в бытовых конфликтах между духами, долгие посиделки с Сидзукой, в попытках найти компромисс между свободой и естественными желаниями сверхъестественных жильцов и простых горожан сначала «придавливали» школьницу «горой» ответственности и долга, но и тут Ринко быстро привыкла. Даже к долгому порой отсутствию рядом не только родителей, но и вообще любых знакомых во время поездок по региональным соревнованиям любительских юниорских клубов кендо оказалось легко и просто приучиться и даже начать получать некоторое удовольствие — ведь заранее известно, это ненадолго и вообще практически такой специальный отпуск от «домашних» городских дел. А что было, когда Юто заявил, что хочет, что бы они все вошли в его гарем?! То чувство в груди — жгучего изумления, гнева и ощущение небывалой новизны и разрушенной жизни! И… ничего — слова стали делами, но как-то постепенно, без выламывающих суставы усилий и недоуменных вопросов самой себе посреди ночи — «зачем мне это было нужно?» А теперь ей порой приходится самой себя ловить за язык, что бы не ляпнуть что-то вроде «здравствуй, муж!» где-нибудь в школе на перемене. Впрочем, иногда кажется, что одноклассники что-то не особенно удивятся…

И вот теперь — Юто заговорил про переезд. Логичное, вообще-то развитие ситуации — даже если не считать проблем с пробуждающимся даром Нумото: дом у Амакава не сказать, что бы большой, и куча живущего там народа не делает его более просторным, совсем. И ладно, сейчас, когда ребенок еще может (и должен) спать рядом с родителями — а что будет уже скоро, когда он чуть вырастет? Не говоря уже о том, что малыш называет «мамой» любую из девушек-подростков, что приходят или живут в доме (это не считая, собственно, Агехи), а «папой» — хозяина этого самого дома. Соседи, конечно, как и положено японцам — люди достаточно деликатные — но тут и святой отшельник не выдержал бы! Если бы родители Ринко не успокаивали «случайно встретившихся и разговорившихся» жителей квартала, что у Амакава дома все пристойно (в этом они вполне доверяли дочери — да и сам Юто переодически заходит), «бомбануло» бы еще раньше — все-таки странностей вокруг двухэтажного жилища потомственного экзорциста и раньше хватало.