Спустя четверть века после катастрофы 11 марта 1801 года Великий князь Константин Павловича рассказал генералу А.ф. Ланжерону следующее. Он в ту ночь мирно спал и «через час после кончины отца» в «комнату вошел пьяный Платон Зубов». Он начал бесцеремонно стягивать с Великого князя одеяло и «дерзко» сказал; «Вставайте, идите к Императору Александру, он Вас ждёт!» Второй сын Императора Павла с трудом соображал и подумал, что всё это он видит во сне. Но то был не сон, а горькая явь. Наскоро одевшись, Константин отправился в апартаменты Александра Павловича. Там он увидел картину, достойную воспроизведения.

«Вхожу в переднюю моего брата, застаю там толпу офицеров, очень шумливых, сильно разгоряченных, и Уварова, пьяного, как и они, сидящего на мраморном столе, свесив ноги. В гостиной моего брата я нахожу его лежащим на диване в слезах, как и Императрица Елизавета. Только тогда я узнал об убийстве моего отца. Я был до такой степени поражён этим ударом, что сначала мне представилось, что это был заговор извне против всех нас. В эту минуту пришли доложить моему брату о претензиях моей матери. Он воскликнул: «Боже мой, ещё этого не хватало!» Он приказал Палену пойти убедить её и заставить отказаться от идей, по меньшей мере, странных и весьма неуместных в подобную минуту».

Из данного рассказа можно вывести два заключения. Во-первых, Пален находился рядом с Александром. Во-вторых, именно ему было поручено идти и «образумить» Марию Фёдоровну. Кто же принёс Александру Павловичу весть о претензиях Марии Фёдоровны?

Графиня В. Н. Головина, очевидно, со слов Беннигсена, с которым Головины «дружили домами», описала ход событий в опочивальне Императрицы. «Мария Фёдоровна проснулась и узнала про эту ужасную катастрофу. Она побежала в покои своего супруга, но Беннигсен не пустил её. «Как Вы смеете меня останавливать, — кричала она. — Вы забыли, что я коронована, и что это я должна царствовать». Сцена выглядит странно: женщина, только узнавшая о кончине супруга, которого, безусловно, любила, озабочена только своими властными преимуществами.

Далее Головина привела монолог Беннигсена: «Ваш сын, Ваше Величество, объявлен Императором, и я действую по его приказу. Пройдите в помещение рядом; я извещу Вас, когда будет нужно». После этих слов значится: «Императрица была заперта Беннигсеном вместе с графиней Ливен в соседней комнате, где и находилась более часа. В это время гримировали лицо несчастного Императора, чтобы скрыть нанесённые ему раны».

Одно из двух: или Беннигсен действительно получил устный приказ Александра Павловича «изолировать» матушку, или действовал по своему усмотрению, без всякого повеления. Второе предположение представляется более реальным. Заговорщики боялись вторжения Марии Фёдоровны в ситуацию и арестовали её на то время, пока происходила присяга новому Императору войск и караула, находящихся в замке и вокруг него. А чтобы запугать Александра, придумали ход с «претензиями». Александр Павлович не только всю жизнь боялся отца, но и всегда внутренне трепетал в присутствии матери; она подавляла его силой характера и нравственной бескомпромиссностью. Он не захотел её видеть в самый трагический момент и её, и своей жизни.

Весть о смерти Павла Петровича Марии Фёдоровне принёс не старший сын, а по расхожей версии — графиня Ливен. Александр Павлович боялся встречи с матерью, и, если бы то было в его власти, вообще бы с ней никогда не встретился. Через два часа после Цареубийства, около двух часов ночи, Александр Павлович отбыл в Зимний Дворец.