По словам обер-шталмейстера С. И. Муханова (1762–1842), находившегося 12 и 13 марта рядом с Марией Фёдоровной, она было «бледная, холодная, наподобие статуи». Её допустили к телу супруга только через восемь часов после кончины Павла Петровича! Она с первого мгновения была уверена, что Павла Петровича убили и, когда увидела уродливо загримированное лицо супруга на кровати в спальне, то последние сомнения отпали. Её хотели обмануть, шептали слова об «апоплексическом ударе», но она воочию узрела, что это был за «удар».

По воспоминаниям Фридерики Клюгель, она спала в соседней комнате вместе с драгоценностями Марии Фёдоровны и, когда услышала шум и крики, подумала — пожар. Страх пожара владел воображением Императора Павла, и эти страхи передались и многим другим обитателям Михайловского замка. Первым делом Клюгель спрятала бриллианты в особый секретный шкаф, а затем выбежала в коридор и, увидев у служебной лестницы истопника, спросила: «Где огонь?»— «Какой огонь, — был ответ. — Меня разбудили криком, что Император выбросился в окно и убился!» Услышав такое, Клюгель решила, что истопник пьян. Тогда она посмотрела в комнату Марии Фёдоровны, которая оказалась пустой, и побежала по коридору в комнаты Императора.

Спальню Павла Петровича и Марии Фёдоровны разделяли три комнаты, но этот путь предназначался исключительно для Царствующих Особ. Пройти можно было и по коридору, но этот путь был значительно длиннее. Перед дверью царской опочивальни Клюгель натолкнулась на толпу «очень бледных» офицеров. (Беннигсен и Пален назначили тридцать человек для охраны подступов к спальне Павла Петровича!) Один из них сказал Клюгель: «Император скончался от апоплексического удара». И далее верная камер-фрау заметила: «Мысль о том, что его убили, нам не приходила в голову, все думали о пожаре».

В воспоминаниях А. О. Смирнова-Россет (1809–1882) запечатлён рассказ о событиях той злопамятной ночи камер-фрау Императрицы Марии Фёдоровны мисс Кеннеди. Верная «Сара Ивановна» спала в одной комнате с Императрицей, и, когда после полуночи в коридоре раздался шум, а затем сильный стук в дверь, то госпожа и её «комнатная девушка» проснулись и первоначально решили, что это — пожар. Накануне сон подобного рода приснился Императору Павлу, и разговоры о возможности пожара велись постоянно.

Далее по тексту: «Кеннеди подала пеньюар и обула её, Императрица сказала ей: «Надо предупредить Клюгель и пойти к Императору» и велела открыть дверь. Часовой остановил её, заградив дверь штыком, преградив ей путь и сказал: «Берегитесь, Ваше Величество». Дюжина заговорщиков была перед дверью, и солдат думал, что они пришли убить Императрицу, ибо у них был такой возбуждённый вид. Один из них (Пален) сейчас же объявил ей, что Император мёртв, ей стало дурно, один из офицеров (Яшвиль) бросился за водой, часовой встал между вею и заговорщиками. В тот момент, когда граф Пален подал стакан воды Кеннеди, поддерживавшую Императрицу, часовой отодвинул графа рукою, схватил и сам опустошил стакан и вскрикнул: «Вы убили нашего Императора, Вы способны умертвить и Императрицу!»».

Бесхитростные рассказы камеристок Императрицы Клюгель и Кеннеди, несмотря на неточности, вызванные давностью события (воспоминания записывались почти через три десятка лет), всё-таки внушают куда больше доверия именно в силу своей бесхитростности, чем красочные мелодраматические картины, оставленные потомкам цареубийцами или их симпатизантами. Примечательная деталь: сохранилось имя того гренадера, который стоял на страже опочивальни Марии Фёдоровны, — Перекрестов. Потом Мария Фёдоровна взяла его к себе в Павловск, где впоследствии он доживал свои дни на пенсию от хозяйки Павловска.