Я какое-то время понаблюдал за ними, а потом вернулся к кровати.

Ивонна подняла заплаканное лицо и задала мне вопрос, к которому я в душе уже давно приготовился.

– Что они с нами сделают, Джонни?

– Не знаю, – солгал я.

Она дрожала от страха и холода. Я обнял ее за плечи и попытался успокоить.

– Ничего страшного не может быть.

Она покачала своей хорошенькой головкой.

– Не верю... Нас ожидает что-то страшное. – Она вытерла глаза рукавом моей куртки. – Я знаю Тода. Он не будет вести переговоры с Амато, даже ради того, чтобы вернуть меня. Для него "Стартайм" важнее меня.

– Не думаю.

– А я знаю это, Джонни! – с горечью в голосе сказала она. – Я просто видимое и реальное доказательство его успехов. Как и дорогие апартаменты на верхнем этаже, как и машина. Я просто предмет, на который можно навесить меха и драгоценности.

Даже несмотря на драматизм положения, в котором мы находились, мне было приятно обнимать ее. Вообще-то она была неплохой девчонкой. И мне было жаль ее. Чтобы отвлечь ее от неприятных мыслей, я попытался занять ее разговором.

– Вы давно знаете Тода?

– Три года. С тех пор как прилетела в Лас-Вегас. Тогда он хотел сделать из меня "звезду" эстрады и записать меня на пластинки.

Что-то сейчас в ней было непривычным. Я попытался определить, в чем же здесь дело, и, наконец, понял, к своему удивлению, что она говорит без акцента.

– Как это получилось? – спросил я.

Она положила свою голову на мое плечо.

– Что получилось?

– Почему у вас внезапно пропал акцент?

Губы ее скривились в горькой усмешке.

– Ах, акцент! Это тоже относилось к комедии. Я никогда ею не была.

– Кем?

– Француженкой.

Над этим следовало призадуматься.

– Тод знает об этом? – осторожно спросил я.

Она замялась.

– Нет, думаю, что нет. – Она снова непроизвольно заговорила с акцентом, словно он стал ее привычкой, от которой трудно отвыкнуть. А потом с горечью добавила. – Он о многом не знает.

Я не хотел, чтобы она замолкла, и поэтому спросил:

– Например?

Ее ноги были холодны, как лед. Она подогнула их и попыталась прикрыть полами моей куртки. Хорошо, что я мужчина высокого роста, иначе она не смогла бы хоть немного прикрыться.

– Например? Ну, скажем, что я родилась на Десятой авеню в Нью-Йорке и что мое настоящее имя Глэдис Магвайр.

Это было интересно, но, казалось, не имело никакой связи с нашим теперешним положением.

– Во всяком случае, и я попался на вашу хитрость.

Ей было, по-видимому, приятно слышать мое признание.

– Многие на это попадались. Но я так долго пробыла во Франции, что французский язык стал для меня почти родным.

– Но если вы американка, то как вы попали во Францию? И почему вы выдаете себя за француженку?

Она пожала плечами.

– Все это относится к моей программе.

Сейчас самое лучшее было помолчать и просто послушать ее.

– Это началось еще много лет назад, когда я была ребенком и жила в Нью-Йорке, – начала она. – Вы знаете, как чувствует себя человек, когда он беден?

В возрасте пятнадцати лет я осталась круглой сиротой и должна была считать каждый доллар.

– Мое положение в юности было таким же. Мне это знакомо.

– Вот мне и пришлось искать работу.