Дело в том, что профессору не хватало привязки к земной поверхности. В своих расчетах он исходил из предположения, что искомая точка – это геометрический центр фигуры, образованной пирамидами на плато Гиза или, если хотите, звездами Пояса Ориона. Он вычислил этот центр. И что дальше? А дальше следовало наложить звездную карту на поверхность земли. Но как это сделать, когда нет ни единой реперной точки? Ведь нельзя было даже быть уверенным, что искомый пункт находится на территории нынешней Африки. Может быть, то, что искал Беркли, давным-давно как ушло под воду, так и пребывает там до сих пор.

    И тогда он подумал о Сфинксе, который тоже находится на плато Гиза. Если и сфинкс не случаен, если его предназначение как раз и состоит в том, чтобы наводить человеческую мысль на определенную догадку! Сфинкс смотрит на восток, на востоке каждый день восходит солнце, восход означает начало дня… начало… А если – начало географической широты? А что у нас является началом счета географической широты?

    Беркли, как и его древнегреческий коллега Архимед, воскликнул: «Эврика!» – после того как воскликнул: «Экватор»! Ну конечно же, людям працивилизации должно было быть знакомо понятие экватора! Есть же понятие небесного экватора, а что если попробовать привязаться к экватору земному?

    В результате он получил координаты географической точки на теле черного континента. Правда, погрешность вычислений составляла сотни километров и точка таким образом превращалась в квадрат со стороной в добрые три сотни километров. Однако сотни ведь не тысячи. Беркли расценивал шансы на удачу в предстоящей экспедиции как довольно высокие.

    Однако фантазии, помноженные на астрономию и математику, еще не приносят денег. А подтвердить или опровергнуть гипотезу могла только экспедиция, что, как уже упоминалось, требует немалых вложений. И тут следует сказать спасибо американским коллегам. Потому что в родном университете профессора подняли на смех, личных сбережений тоже не хватало, при всем при том, что человек он далеко не бедный. Увы, при всем его научном авторитете в Англии, Беркли так и не удалось раздобыть денег. Выручил и поддержал Принстонский университет…

    – Знаете, несмотря на всю тяжесть и неопределенность нынешнего положения, несмотря на тревогу за судьбу моих коллег и друзей… – проговорил профессор, старательно протирая очки. – Представьте себе, я почти что счастлив. Я оказался прав. Я безумно счастлив, что дожил до этого дня. Моя теория, над которой не смеялся только неумеющий смеяться, оказалась правдой. Он и в самом деле существует – понимаете? – неизвестный науке древний город, родственно связанный с египетскими пирамидами, находящимися в тысячах миль отсюда. Так что позвольте вас еще раз поблагодарить, мистер Сварог…

    – А как на ваш взгляд, мистер Беркли, имеют дикари какое-то родственное отношение к постройкам? – поспешил с вопросом Сварог, чтобы сбить слишком высокий градус пафосности.

    – Уверен: никакого, – твердо сказал Беркли. – Они просто сочли это место подходящим и поселились здесь. Очень жаль, что майор не дал мне осмотреть колодец. Даже подойти к нему не дал, зная, что потом будет не оттащить… Хотя простой осмотр ничего не даст. Тут нужно специальное оборудование, требуется радиоуглеродный анализ, но… Но уже сейчас я готов отказаться от всех своих должностей и наград, если все это не было построено во времена, когда, согласно академическим канонам, на Земле обитали лишь полулюди-полуобезьяны… Представляете, коллега! (Сварог не стал поправлять профессора).