Тот смутился и отрицательно покачал головой.

— Вот видите! Обвиняемый просто не успел попросить у прекрасной госпожи Урс это кольцо на память. А быть может он и вовсе потерял дар речи. Знаете, у влюбленных такое иногда случается от близости объекта воздыхания.

— Я не объект! — обиженно надула губки красавица, — И ничего он не терял. Он разговаривал.

— И что же именно он говорил, — вмешался вкрадчивый голос клеветника.

— Он… Он сказал, что не грабит меня… — тихо произнесла девушка.

— Ага! — торжествующе выпрямился Поцук.

— …а обворовывает, — совсем уж шепотом закончила она и… разрыдалась!

— Все! Вот оно! Вор сознался в содеянном, а несчастная жертва рыдает, понеся невосполнимую утрату. Ваша честь, прошу считать дело закрытым и предлагаю ужесточить наказание для виновного, — клеветник стащил со своей головы парик и начал им обмахиваться. В зале действительно стало жарковато.

— Но… но ей же вернули кольцо, какая еще невосполнимая утрата? — недоуменно уставился на обвинителя языкарь.

— Она утратила веру в человеческую доброту, что же еще? — ловко выкрутился тот.

— Да заткнитесь вы все, она же плачет! — закричал вдруг Айвен, — Дайте девушке кто-нибудь платок и принесите настойки успокойника. И разойдитесь, ей нужно больше свежего воздуха.

— Вы только посмотрите, какая забота, — притворно умилился Поцук, — его не волнует суровый приговор, он больше обеспокоен самочувствием своей любимой! — языкарь откровенно любовался юношей, который хлопотал вокруг рыдающей Фелины, отдавая приказы и отгоняя от нее назойливых стражников. Те возмущались, но уступали его напору, опасаясь применять силу в зале Откровения.

Наконец, девушка успокоилась.

— Господин судья, — вдруг сказала она, — Могу я сказать?

— Разумеется! Вы вспомнили что-то еще?

— Да, ваша честь. Я вспомнила, как обвиняемый прошептал, что я похитила его сердце. И я не думаю, что он хотел красть кольцо, — девушка виновато улыбнулась Айвену.

— Мы примем ваши слова к сведению, — кивнул главный судья, и на чашу весов лег еще один белый камень.

— Ваша честь! — подала вдруг голос вторая из присутствовавших в зале дам — та самая толстая торговка, у которой был еще и не менее крупный братец. Который, кстати, тоже находился здесь.

— Да, госпожа Милана?

— Он врет! И она, эта девка, тоже врет! Не мог он ей в любви признаваться.

— Это почему еще? — удивился судья. Клеветники и языкарь молча поддержали вопрос.

— Потому что он влюблен в меня! — томно выдохнула толстушка и прижала руки к своей необъятной груди, ласково улыбаясь Айвену.

Вор чуть не проглотил собственный язык от такого поворота событий:

— Да я ее вижу второй раз в жизни!

— Ты мне сам говорил! У меня и свидетель есть, брат мой! Марек, скажи!

— Возражаю, ваша честь, в данном случае родственник выступает как лицо заинтересованное.

— Возражение принято, — на удивление быстро согласился судья Орис.

— Я просто яблоко хотел у нее купить. Только она продает свое гнилье по семь медяков за штуку! Мне пришлось четыре медных монеты выложить только за то, что я подержал яблоко в руке, — вспылил юноша. И больше всего ему хотелось обелить себя в глазах прекрасной Фелины, взирающей на происходящее со странной смесью ужаса и недоумения.