Глава 2

Матвей, Александр и Геннадий, без Макарки на этот раз, стояли у края разлома. Вернее, на перешейке между окончанием одного разлома и обрывистым краем другого. Точно такой же перешеек имелся по диагонали на противоположной стороне в пятнадцати километрах на юго-восток. Таким образом, Екатеринославка и Можайкино не оказались внутри затерянного мира, очерченного разломами земной поверхности, но вход и выход отсюда надо было еще поискать. Жители сел посчитали это хорошим знаком. Они боялись банд, которые непременно появятся и станут обирать беззащитных крестьян.

Но разломы таили и неприятные моменты. В пяти километрах от Екатеринославки, строго на север со дна бездонной расщелины доносились пугающие звуки вулканической активности, и временами поднимался едкий черный дым. В некоторые моменты активность становилась такой сильной, что начинала дрожать земля. Скотина в штольне поднимала панику, рвалась с привязи, пытаясь выбежать на улицу. Этого допускать никак не следовало. Одна из женщин не справилась с обезумившей коровой. Напуганное животное выскочило наружу и с ходу влетело в грязевой вулкан. Ее смогли вытащить, но спасти уже не получилось. В тот день было много вареной говядины.

— Трещина растет. — Заметил Матвей. — Я в прошлый раз ставил заметку на краю, ее уже нет. Метров пятьдесят прироста за неделю. Такими темпами через год разлом соединится и у нас останется только один проход во внешний мир.

— Так ты же все равно собрался уходить. — Напомнил Геннадий.

— Я думаю пока, но точно еще не решил. Если Тимоха перестанет скучать по родителям, то можно и остаться. Шансов выжить здесь в тысячу раз больше, чем по дороге. — Матвей бросил в бездну камень.

— Конечно, разделенная семья, где родные не знают о судьбе друг друга, трагедия. Я бы с ума сошел, если бы не знал, что с моей женой и детьми. Думал бы всякую хрень и распалял себя. По совести, надо бы вернуть внука родителям, но по логике, это может не получиться. Как ты и сказал, пришло время принимать тяжелые решения, а мы отвыкли от этого. — Геннадий вздохнул. — Спасибо тебе, Господи, что у меня нет таких проблем.

— Наверное, ты хороший человек, раз тебя не заставляют принимать сложные решения. — Предположил Матвей Леонидович.

— А может, слабый. — Хмыкнул Геннадий. — Ладно, не будем гадать, надо возвращаться. Игнат сказал, что сегодня будем сеять озимую пшеницу. Поздновато, конечно, но я уверен, что зима в этом году задержится.

— Если зима выдастся снежной и теплой, посевы могут выпреть. — Предположил Матвей. — Хотя, если плесени на зерне не будет, то и не выпреет. В общем, делать надо, а как получится, увидим.

— Вот именно, прогнозировать бесполезно, всё впервые происходит. Будем учиться на своих ошибках. — Задумчиво произнес Александр.

За неполный месяц, что прошел со дня того самого землетрясения, многое перевернулось в сознании жителей деревни. Никто уже и не вспоминал про интернет, электричество, автомобили. Сходить пешком в Можайкино и обратно уже не казалось безумной затеей. Обмен шел регулярно, и приходилось не просто идти налегке, но и переть на себе груз. Очевидность преимущества обмена над сокрытием реальных сохранившихся активов стала понятна вскоре. Екатеринославцы сохранили крупный рогатый скот, овец, коз, и зерна годного для посева у них оказалось намного больше, чем у соседей. Рожь, озимая и яровая пшеница, кукуруза и подсолнечник дали неплохую всхожесть. Зерно с очевидными признаками термического воздействия пустили на фураж и сами употребляли в пищу.