— Вы — убийцы. — Ольга была непреклонна в своем решении уйти.

— Ладно, пока ты не успела сделать нам хуже, уходи. — Махнул рукой Николай. — Катьку жалко, она не виновата, что мать у нее дура.

— Себя пожалейте.

Ольге оставили продуктов и воды столько, сколько она могла унести на себе. Расставание получилось тяжелым. Никто не держал на нее обиду. Понимали, что она потеряла контроль над собой и не придумала ничего лучше, как обвинить других в собственной слабости. Катюшка, несмотря на возраст, не хотела идти с матерью, но ее никто не спрашивал. Даша отдала ей два батончика, припрятанных на черный день и шепнула на ушко:

— Скажи маме, что хорошие люди всегда будут с детьми, остальных надо опасаться.

Катя закивала головой. Оставалось надеяться, что она правильно поняла ее слова. Отряд проводил взглядом Ольгу с дочерью, спустился с дороги и направился вдоль разлившегося по местности потока в поисках брода. Они привели к разрушенному пригороду Краснодара. Богатые дома лежали в обгоревших руинах. На улицах стояли многочисленные скелеты ржавеющих дорогих автомобилей. От садов и деревьев, растущих вдоль улиц, остались только черные пеньки. Бегущий с дороги поток воды журчал по улицам и растворялся в решетках водоотводов и многочисленных трещинах.

Илья больше смотрел не на руины, а на следы, опасаясь нападения. Шансы выжить в поселке у жителей точно были не нулевыми. Каждый уважающий себя зажиточный горожанин обязан был иметь винный погребок. Вот только вина сейчас совсем не хотелось.

— Неспокойно здесь. — Признался Максим, вертя головой. — Скорее бы на дорогу вернуться.

Он держал ружье стволом в сторону развалин. Из каждого темного проема ему мерещился недобрый голодный взгляд. Палец постоянно гладил спусковой крючок ружья.

— Макс, расслабься. — Илья заметил напряженное состояние друга. — У меня такое чувство, что если я чихну, ты в меня выстрелишь.

— Запросто. — Максим убрал правую руку с крючка и помахал ею, чтобы снять мышечное напряжение. — Никогда не думал, что общество других людей будет меня так сильно напрягать.

— Ну, да, мы все вдруг стали интровертами поневоле. — Усмехнулась Гуля.

Отряд поравнялся с развалинами дома, у которого хорошо сохранился первый этаж. В темном оконном проеме, почерневшем от бушевавшего внутри дома пожара, показалось движение. Максим вскинул ружье, чтобы заранее предупредить возможного агрессора о том, что они его увидели и готовы дать отпор.

— Эй, оренбургские! — Раздался из дома знакомый голос. — Живые-то?

— Это тот мужик на синем джипе. — Вспомнил Илья. — Мы по дороге с ним общались. Он из Кировской области, из города, как его…

— Уржума. — Напомнила Даша.

— Точно. — Максим опустил ружье. — Это вы, уржумские?

— Они самые-то. Идите к нам, тут безопасно. — Позвал мужчина.

— А вы уверены в нем? — Поинтересовался встревоженный Николай.

— Был нормальным. — Ответил Илья.

— Так мы все были нормальными раньше. — Николай поправил ружье, которое отдала Даша, как только ему стало легче.

Мужчина показался из окна почти в полный рост.

— Быстрее заходите. У нас тут непростые отношения с соседями. Все друг друга в чем-то подозревают, все на нервах. — Поторопил он.

Гости прибавили шаг. В доме их ждали две семьи, четверо родителей и пятеро детей. Мужчина из Уржума был вооружен казацкой шашкой, второй — бейсбольной битой.