Даша посмотрела на него, как на предателя.

— Если ты передумаешь, я уйду одна. — Произнесла она с вызовом.

— Рано вы собираетесь, молодежь. Мы не прошли и ста километров, чтобы понять, по силам такое путешествие или нет. Даже запасы не проели и почти ничего съедобного по дороге не добыли. Подумайте сами, чем питаться будете. — Николай дал информацию к размышлению. — Самое лучшее решение, найти военных и узнать от них достоверно о масштабах разрушений. Если будет шанс, что ваш Оренбург сохранился, попутного в задницу. Если нет, то к чему тогда такие риски.

— Николай прав. — Неуверенно произнес Илья.

Даша поджала губы, метнула глазами молнии, но промолчала. Она словно поставила себе блок, не дающий отказаться от выбранного решения. В их условиях оно казалось совершенно иррациональным, глупым и опасным. Даша понимала это, но не находила в себе сил отказаться. В ней крепко засело чувство вины, вызванное не очень хорошим расставанием. Родители как будто приняли ее решение, но она знала, что это произошло под давлением обстоятельств, в которые она их поставила. Даше очень хотелось верить, что они живы и у нее есть шанс попросить у них прощения.

Отряд вернулся на дорогу. Бурный поток, уже иссякший к этому времени, остался позади в полукилометре. У его края на той стороне столпилось два десятка человек.

— Людно сегодня. — Заметила Гуля. — Наверное, тоже идут в гуманитарный лагерь.

— Есть у любой брехни особенность, быстро разлетаться по людям. — Усмехнулся Николай. — Ничего, вместе им ничего не грозит.

До наступления темноты осталось не больше двух часов. Плотные серые облака чуть более светлые на западе, с трудом пропускали свет закатного солнца. Постоянное ненастье, дождь, туман гармонично соответствовали окружающему пейзажу. Солнечный свет и не дай бог, птичьи трели, разрушили бы тоскливое уныние разрушенного мира.

— Смотрите, на дороге кто-то стоит. — Старший сын Николая разглядел неподвижную фигуру.

Илья с Максимом сняли с плеч оружие. Человек вызывал подозрение. Он был либо в сильном отчаянии, либо не в себе, чтобы осмелиться в одиночестве поджидать группу незнакомых людей.

— Это женщина. — Заметила Гуля. — Мне кажется… это же Ольга.

— Вот дура. — Выругался Николай. — Истеричка. Теперь будет реветь, чтобы ее назад взяли и простили.

— К чему она закатывала этот концерт? — Максим убрал ружье на плечо. — У нее, что, критические дни?

— Ладно, не ёрничайте. — Попросила Юля. — У любого из нас нервы могут сдать.

Ольга стояла боком и не поворачивалась. Катя держала мать за ногу, вжавшись в нее лицом. Их поведение Илье показалось странным. Они вели себя так, словно с ними что-то произошло.

— Оля, что случилось? — Зоя прибавила шаг.

— Стоять. — Негромко осадил ее Николай. — Не иди впереди меня.

— Да ладно тебе, женщину испугался? — Она и не подумала слушаться мужа

Илья тоже прибавил шаг, интуитивно почувствовав опасность. Ольга стояла неподвижно. Она не должна была вести себя так. Правильнее было броситься навстречу и начать просить прощения.

— Оля, мы на тебя зла не держим. — Произнесла Зоя громко. — Мы даже рады, что вы с дочерью вернулись.

Ольга повернулась в ее сторону. Скрытая до этого сторона лица чернела огромной гематомой, скрывшей глаз. Зоя замерла на месте.

— Кто это тебя? — Спросила она, прикрыв рот ладонью.

Ольга ничего не ответила, но ее взгляд откровенно просил о прощении.