Подобный кризис, ведущий к нравственному очищению, должен был пережить и герой романа, задуманного Пушкиным: «Отчаяние… Болезнь душевная… Уединенная жизнь — Ф. Орлов пойман в разбое, Пелам оправдан…»[5]

   В замысле образа лорда Винсента не менее полно сказывается творческое своеобразие Бульвера. Вначале он кажется острословом, пародией на денди, щеголяющим не только костюмами, но и словами.

   Но в XIV главе Бульвер страстно полемизирует с теми авторами, которые, «уловив в человеке какую-нибудь ярко выраженную особенность», начинают «приписывать ему эту отличительную черту в любое время, при любых обстоятельствах». Нетрудно было бы так изобразить и Винсента. Однако в действительности люди гораздо сложнее, чем такое карикатурное их изображение. И автор обнаруживает в острослове Винсенте многое, что противоречит тому, чем он кажется на первый взгляд. У Винсента есть и настоящая ученость, и серьезные мысли, и очень живое отношение к важным вопросам философии и литературы. Тем более досадным является налет щегольства, салонность, дендизм, который парализует ум и волю этого по натуре своей талантливого человека.

   Совершенно закономерно, что одновременно со Стендалем английский писатель, предшественник великих реалистов, ищет пути нового, более сложного, чем у Филдинга, Смоллета или Годвина, понимания человека.

   У Годвина, роман которого «Калеб Вильяме» был в сфере самого пристального внимания Бульвера, — Фолкленд, наделенный обликом, манерами и речами весьма порядочного и благородного человека, оказывается, в известных условиях, отъявленным негодяем. Но два человека, показанные в одном, совершенно не сочетаются между собою, они только объединены одним именем. Бульвер вступает на другой путь: он обнаруживает оттенки, он видит единство противоречивой и сложной личности человека.

   Отравленный дендизмом высшего общества, Винсент в то же время, отстаивая господство разума, высказывает многие серьезные мысли, которые отвечают реальным потребностям передовых людей его времени.

   Образ лорда Гленвила тоже задуман как образ живой и конкретный. Сочетание в нем черт благородной человеческой натуры и аристократических предрассудков привело его в прошлом к ситуации трагической и страшной. Горячо любимую им женщину, которую он, в силу сословных предрассудков, не решался удостоить чести стать его женой, оскорбляют как его любовницу.

   Но эта трагическая завязка толкает Бульвера на совершенно чуждый основному строю романа путь патетической мелодрамы. Полемизируя с мрачной разочарованностью Гленвила, Бульвер, однако, создает целый ряд эпизодов, с ним связанных, в духе Юнга, в духе Анны Редклиф, смешивая сентиментальную романтику с «готическим» романом кошмаров и ужасов и с уголовным романом.

   Обаятельный красавец, мудрец, окруженный книгами, отзывчивый и великодушный человек и жестокий мститель, преследующий своего врага, — эти два облика лорда Гленвила, конечно, остаются внутренне разобщенными. Много наивного и беспомощного в этом образе и в том, что связано с ним.

   Но не вес в «уголовной» части романа написано слабо. Один из самых оригинальных образов — это Джоб Джонсон, предшественник бальзаковского Вотрена. С большим мастерством нарисован его портрет. Во внешности его и обращении все кажется сначала весьма обыденным. Но он «слишком уж прямодушен, непосредствен» и общителен. «Честные люди очень скоро, на своем горьком опыте, приучаются проявлять сдержанность. Мошенники общительны и ведут себя непринужденно, ибо доверчивость и прямодушие совершенно ни к чему их не обязывают». Бульвер разгадывает личность человека, идя от обратного, показывая, как прямодушие является одним из признаков и проявлений лукавства.