— Это же театр, — вдруг вырывается у меня. — Ты же все подстроил с самого начала. Ты же меня подставил, сволочь, маньяк вонючий…

— Не груби, доктор, — холодно говорит Жорик. — Премии не получишь.

— Ты же маньяк. Расскажи, что стало с теми девчонками… расскажи хоть раз всё до конца.

Жорик медленно переводит взгляд на меня, и дрожь пробегает по моему телу.

— Не пугай девушку, — произносит он вдруг. — Она и так натерпелась. Заткнись… если хочешь, чтобы тебя хоть немножко уважали.

Я гляжу на него расширенными глазами. Дрожь не унимается. Язык отказывается мне служить, и слова застряли в горле.

— Пойдем, котенок, — зовет он Маринку. — У нашего Артема уже бред начался. Лучше его не слушать, а то потом не заснешь. Мы его пробовали успокоить, но, как видишь, не получилось.

— Стой, — говорю я и сам удивляюсь своим словам. — Стой. Не трогай ее. Ты сволочь и убийца. Но Маринку ты пальцем не тронешь.

Жорик задерживается в дверях.

— За такие предъявы обычно отвечают, — произносит он сквозь зубы. — Но с алкоголика что взять. Может, Лиду позвать, пусть тебе капельницу поставит?

— Лиду? — ужасаюсь я. — Лиду?

— А что такого?

Мои мысли путаются. Зубы стучат. Неужели я и вправду…

— Так я позову, — говорит Жорик.

А вот и Лидка входит, в своем порнушном белоснежном халатике. Она улыбается.

— Вы не обижайтесь, Артем, — говорит она. — Вы ведь клинику закрыли. А сейчас сами знаете, как работу трудно найти. Вот я и подумала…

— Не надо, — прерываю я. — Я все понял.

Жорик недобро щурится.

— Отдыхай, Пандорин, — советует он. — Сам же говорил — твоя работа кончилась.

— Артем, — говорит Маринка.

Она так редко называет меня по имени.

— Мне очень жаль, Артем. Выздоравливай.

Дверь за ними закрывается.

Несколько минут я держусь за горло. Наконец меня тошнит прямо на бетонный пол. Сереге придется поработать тряпкой, думаю я с мстительной радостью. А я как раз изловчусь да и пну его ногой.

Мне становится весело. Он победил. Он победил меня. Взял мою жизнь и уничтожил. Вот сейчас бы и сдохнуть, чтобы без мучений, — думаю я, тихо посмеиваясь. Не так уж редко мне хотелось умереть. А может, я уже умирал, много-много раз. Но вот что странно: тогда была боль. Теперь нету.

* * *

Дорога обратно не запомнилась. Хмурый Вовчик вел машину молча. Линия фонарей сливалась в новогоднюю гирлянду.

Мне было очень плохо. Возможно, поэтому Вовчик наконец взглянул на меня и произнес:

— Держись, доктор. Не было приказа тебя в лесу закапывать.

Я не ответил. Перед глазами плыли цветные пятна. Рубиновые огни перемещались.

Вовчик подумал еще. Положил руку на рычаг коробки-автомата. Недоигранный жест дружелюбия, отметил я равнодушно.

А он вдруг сказал:

— Ты мне хотел помочь. Я помню.

— Забей, — ответил я.

— Сейчас заедем в госпиталь. Пусть тебя коллеги посмотрят.

Я слушал равнодушно. Мой диагноз я и сам знал.

Вовчик вздохнул.

— Вот ты ответь мне, доктор, — продолжал он. — Только без протокола. Ты же людей насквозь видишь. Где твои глаза были, когда ты с Георгием работать решил? Ну ладно я, мне… терять нечего… а ты-то зачем в это говно полез?

Мои пальцы сжались в кулаки.