Больше не надо ничего говорить. Я поднимаюсь на ноги. На столе — бутылка дорогой минералки с завинченной крышкой. Я делаю глоток. Газ немедленно ударяет в нос.

— Ты такой милый, Артем, — говорит Маринка. — Но я не хочу обратно. Снова туда… не хочу, понимаешь?

— Мы могли бы… — начинаю я. И умолкаю.

Что я могу ей предложить? Танькину квартиру, ключи от которой так и остались лежать в ее сумочке?

Поездку в отпуск на Кипр?

Фотографию пентхауса из «Бюллетеня московской недвижимости»?

— Не обижайся, — говорит Маринка. — Ты ведь сможешь приезжать сюда. И я буду приезжать в Россию. У меня же пока нет гражданства. Пока заявку рассмотрят…

Мысли медленно переваливаются в моей голове. Они тугие и тягучие, как бетон в бетономешалке.

Да, размышляю я. Она умная, моя Маринка. Ей не будет тут скучно. Она будет гонять на «поршаке» по ночным клубам. Не в здешней резервации, где не встретишь никого, кроме пафосных детишек русских миллионеров. Нет. Она поедет в Барселону, выучит язык и выйдет замуж за красивого смуглого испанца, да еще и богатого, как Энрике Иглесиас. Теперь она — настоящая принцесса, и у нее есть собственный дворец. И полтора гектара в придачу.

Такие дела.

Мы с Таней вернемся на родину, я — в экономическом классе, а она — в запаянном ящике, согласно страховому полису (я стискиваю зубы, чтобы не закричать). Я буду работать и к концу жизни заработаю себе на квартиру, если до тех пор меня не застрелит какой-нибудь охреневший импотент. А пока… а пока можно будет снова снять конуру на двенадцатом этаже, и собака будет лаять за стеной, а алкоголики сверху — орать и бить посуду через два дня на третий. Можно будет ездить на автомобильчике с собачьей кличкой и трахать клиенток в private room.

Даже если жизнь окажется чуть сложнее, базовая схема не изменится.

— Я ничего не могу тебе предложить, — говорю я. — Но я ведь люблю тебя.

— Я знаю, Артем.

Раньше она так редко называла меня по имени. А теперь так часто.

Я медленно завинчиваю крышку бутылки.

Одна занятная мысль приходит мне в голову.

— Послушай, Маринка, — говорю я тоже медленно. — А что, если бы это все было моим? И вилла, и «рэйнджровер», и пентхаус в Москве?

— Честно?

Маринка смотрит на меня из-под челки.

— Было бы неплохо. Но ведь это он забрал меня тогда из интерната. Не ты, а он.

Телефон на столике вибрирует: ей пришло сообщение. Маринка берет трубку в руки, читает. Хмурится, пряча улыбку.

— Это Серхио, — она даже не поднимает глаз от экрана. — Наш водитель. Забавный парень. Он изучает русский, можешь себе представить? Мы с ним прокатились пару раз. Ночью. Ничего не было, но когда Георгий узнал, он…

Все истории уже кем-то написаны, думаю я. Иногда мне кажется, что мы и сами — всего лишь художественный вымысел.

— Нам не нужно было приезжать, — говорю я наконец. — И Танька была бы жива.

Марина бледнеет.

— Я не знала, что так будет. Честно. Прости меня, Тёмчик. Если бы я знала, никогда не стала бы звонить.

Невидимая стена между нами глушит звук. Или это в голове еще шумит?

Я протянул руку и дотронулся до ее щеки. Ухватил за длинные волосы, откинул голову назад. И поцеловал.

Стена треснула и рассыпалась осколками.

— Мне больно, — вздохнула Маринка. — Артем, что с тобой?

Опомнившись, я разжал пальцы. Она смотрела на меня с испугом. На глазах выступили слезы.