— Как не понять. — покосился на ночного гостя горбун.

— Если Николай Владимирович что скажет делать — делай. Что захочет передать — запоминай. Если кто чужой спросит — едешь стойло для Лазорки обустраивать. Касаемо наших домашних дел — ничего не происходит необычного.

— А что, мы в белокаменную переезжаем? — заинтересовался Мефодий.

— Бог даст, нет. — буркнула я. — Запоминай. Михаил Борисович Тюхтяев был доставлен к нам в дом без сознания. Кучер клялся, что не знает ни его, ни обстоятельств этого случая, но веры ему нет. Ранение серьезное, я его зашила, но кто знает, чем дело обернется. При нем было письмо, в котором он намекает поменьше говорить. Понял?

— Понял, Ваше Сиятельство.

— Идем, денег тебе дам.

Заодно переоделась, выдохнула, прихватила нашатырный спирт. Лето на дворе, а меня колотит как в ноябре.

Пациент приходил в себя тяжело и долго.

— И снова здравствуйте, Михаил Борисович! — с неестественным восторгом улыбнулась я.

— Вы? — просвистел он.

— Я. - промокнула его губы влажным полотенцем. — На этот раз Вы весьма экстравагантно меня навестили.

Он пошевелился и поморщился.

— Что? — он приподнял простынь, которой был укрыт и даже немного покраснел, соотнеся недостаток одежды и мое присутствие рядом.

— Ножевое ранение. Вроде бы без повреждений внутренних органов. Вас зашили, обработали, перевязали. Денек полежите — и вставать начнем.

— Кто? — и смотрит на меня. А я почем знаю, кто тебя так отутюжил?

— Сюда Вас кучер довез, которому Вы письмо для меня передавали…

— Л-лечил кто?

— А вот об этом лучше не спрашивайте. — я протянула ему стакан с водой, который он жадно выпил и провалился в сон.

Прелесть этого времени в том, что опиаты продаются совершенно свободно и запасы морфия можно скопить убийственные.

Я сама уснула и проспала до обеда, доверив пациента заботам Устиньи и Демьяна. Перекусила, привела себя в божеский вид и отправилась в аптеку за двумя жуткими, но крайне нужными вещами.

— Сударыня, но это для клиники отложено…

— Двойная цена.

И кружка Эсмарха вместе с судном оказались у нас дома. Что-то мне подсказывало, что подобного с моей стороны Тюхтяев не допустит, так что пришлось обучать Демьяна нехитрым манипуляциям. И если насчет судна он все понял быстро, то с клизмой дело стопорилось. Так вдвоем и пошли.

— Михаил Борисович, тут такое дело… Насчет надобностей Ваших — зовите Демьяна. А к ночи нужно кишечник промыть.

— Нет! — твердо заявил пациент.

— Да.

Мы еще немного перепирались и доторговались до того, что я могу прикинуться сестрой милосердия, и тогда это уже попроще будет. От такой перспективы пациент согласился на любые процедуры в исполнении Демьяна.

Тюхтяев все переживал, что доктор мог доложить начальству о ранении, и тогда не получится все скрыть.

— Не доложит. — бескомпромиссно заявила я.

— Вы не понимаете, есть инструкции, порядки. Я сам их составлял. — и ладно, в мое время тоже врачи обязаны докладывать обо всех ножевых и огнестрелах. И некоторые даже так поступают. Некоторые.

— Доктор теперь вообще ни с кем говорить не будет.