* * *

Она их гипнотизирует — входит в автобус в полосатой майке, без лифчика, широко улыбаясь, на хорошем английском — как, мол, попасть в Герцлию, — все подробно объясняют, а за проезд денег не требуют. Еще и рукой напоследок машут.

* * *

Ему пятьдесят с лишком, ищет Дюймовочку, Принцессу, там еще фотографии его, в шапочке лыжной, на геолога похож из фильма, — на другом сайте тоже он, — Волшебник, двенадцать интимных фото, — верхний ищет нижнюю, — и еще на одном, он же, — Маленький Принц, он же Эльф — там что-то про золотое» то ли свечение, то ли сечение, — короче, жесть.

* * *

Она очень красиво кричит, когда кончает, — все вокруг замирает, — все их соседи, любвеобильный и чадолюбивый еврейский народ.

* * *

Рисунок ее губ несовместим с добродетелью.

* * *

Всю зиму крепился, а тут что-то лопнуло в груди, — будто льдина треснула, и хлынуло, хлынуло.

* * *

Совместима ли духовность с пресыщением?

* * *

Квинтэссенция одиночества — неряшливое чревоугодие — вид со спины.

* * *

Дружеский коитус — старательные манипуляции — неловкость.

* * *

Уныло взгромоздился, имитируя воодушевление.

* * *

Неловкость от неоправданного воодушевления.

* * *

Устал оказывать знаки внимания и уснул. Навсегда.

* * *

Ты что, еще не поняла? Ему интересно придумывать тебя, мечтать, вожделеть, — выстраивать по кирпичику, замирать, вспоминая о тебе, — вздрагивать от звука голоса, — а ты к нему с чемоданами, в калошах — нате вам, прошу любить и жаловать. Если ты Прекрасная Дама, Незнакомка, так и оставайся ею, и не ропщи.

* * *

А у него по тряпочкам все, по вырезкам, по книжечкам, — вся его душа, близорукая, детская, восторженная, — заикается славно так, спотыкаясь, хватает за предплечье, цепко, выдыхает в ухо потерянно, а снимет очки — вот тут уже без затей, — строго, по-мужицки, с размахом. И все его предки — в ряд — уездные учителя, лекари, писари, следователи НКВД, подследственные, раскулаченные, — кто-то в пенсне, подслеповато щурясь, а кто-то — в тулупе, по заснеженным весям.

* * *

В сорокаградусную жару она ходит голой по пояс, — развесив малоаппетитные архитектурные излишества по обеим сторонам рыхлого тела, ходит босая по липкому полу и взывает в раскаленную телефонную трубку — але, гверет, — медабер русит? русит?

В шабат ездит к морю, а потом пьет теплую водку и жалуется, впиваясь в меня буравчиками мутных глаз, — они нас за людей не считают, ну кому мы нужны…

Хотя, кажется, недавно она нашла «хавера», и немного успокоилась, и по вечерам возвращается довольная, в смазанной морковного цвета помаде и тесном в подмышках платье.

* * *

А она в этом, в Интернете, сутками, — нет, не за деньги, ей это не важно, в общем, — она духовный человек, тонкий, — через стенку по ночам слышно, — то смеется-заливается, то спорит, то плачет, — нет, не по телефону, — скайп называется.

* * *

Ну я же вижу, как он на барышень пялится. Сам говорит, а сам глазами ныряет. Ну а потом? Что потом? Ничего.

* * *

Мужчина, вы сходите? вы сходите, мужчина, — женщина повторяла одно и то же с возрастающим волнением, по-птичьи склоняя голову и царапая заточенными коготками чью-то непреклонную спину из кожзаменителя.