* * *

Ну я же вижу, как он на барышень пялится. Сам говорит, а сам глазами ныряет. Ну а потом? Что потом? Ничего.

* * *

Мужчина, вы сходите? вы сходите, мужчина, — женщина повторяла одно и то же с возрастающим волнением, по-птичьи склоняя голову и царапая заточенными коготками чью-то непреклонную спину из кожзаменителя.

* * *

Тем летом было плохо ему, и он с готовностью ухватился, втянулся в эту самую увлекательную на свете игру. Воодушевления, как это водится в самом начале, хватило на двоих, на все пасмурные и солнечные дни, что выпали обоим.

Прошло лето, и осень, и зима — они выстояли. Проваливаясь в сугробы, падая, поднимаясь, карабкаясь по огромным, уплывающим в неизвестное льдинам, — мокли в дожди, хватали воздух в жару, — и вот снова — осень…

Настал ее черед. Плохие дни, говорила она, прислушиваясь к падающим стрелкам настенных часов. Стрелки падали, бессильно свешивались, — пугаясь темноты и тишины, такой оглушительной, внезапной, она хватала маленькие наручные часики, но и они показывали ушедшее время.

* * *

Я давным-давно выросла, и даже местами переросла — себя, этот город, — я давно никого не узнаю, будто пытаюсь укрыться от прошлого, — видимо, я беглец, сторонний наблюдатель, — при упоминании об одноклассниках перебегаю на противоположную сторону улицы — он давно безнадежно мал мне, этот чужой-родной город, — как старые одежки, сношенные башмаки, — ненужный груз, от которого освобождаешься с неприличной поспешностью. А старушки все те же — бочком входят в вагон метро, стоят с краешку — странницы в темном, сухонькие, тихонькие, смиренные, — с провалами глаз, щек, с заплечными мешками, корзинками, — ведь это уже дочери тех, прежних старушек… или я чего-то не по…

* * *

Старый мальчик ищет девочку, но девочку нельзя, и опять взрослая тетя покусывает за плечо, дергает за уши, канючит, — сверкает маникюром, прической, похрустывает суставом, вздыхает медвежьим нутром, — а ему бы девочку, плюшевенькую, чтоб покачивать на колене, щекотаться, шалить.

* * *

Пахнет одиночеством, как комната без окон.

* * *

Это она карму отрабатывает. Отработает — жизнь сразу наладится.

* * *

Заметила? у него носки ботинок повернуты внутрь, и весь какой-то снулый. Гидропоника.

* * *

Она старилась плавно, постепенно привыкая, обживаясь в новом амплуа, — осваивая мучительное искусство реставрации, — он рухнул внезапно, будто подсекли, — враз обвалившись кроной, корнями — безвозвратно.

* * *

Это неприлично — быть несчастным, не так ли? Голодным, грустным, опустошенным, — в тупике, — пресыщенным, старым, ненужным, — неприспособленным, несостоявшимся, — больным, ослабленным, одиноким. Неприличнее всего — потухшим, наверное.

* * *

Иногда он вкладывает палец мне в рот, и я не отказываюсь, хотя не уверена, мыл ли он руки.

* * *

В метро вертела колечко на пальце, замирая, вздыхая сладко, — мой, мой, — но время пошло.

* * *

Возмущенно — разве это женщина, какая она женщина, — ни разу не видел, как она пол моет.

* * *

Могучие чресла маятником — отлито из бронзы, на века, монгольское иго, сладкий плен, фетиш.

* * *

Представь, разделись, легли, смотрим «Вечный зов», все двадцать четыре серии.