Бреггар угрожающе сжал кулаки.

— Кто это много болтает, сэр, — простые ирландцы или потомки узколобых немцев, всегда готовых служить тем, кто больше заплатит, да еще при этом разглагольствовать о чести?

— Я служил Союзу, когда в этом была необходимость, — быстро возразил Коул. — И я никому не платил за то, чтобы за меня проливали кровь.

— Понятно. — Бреггар с укором посмотрел на Коула. — И теперь ты пользуешься своей хромотой и тростью, с гордостью выставляя их напоказ, словно высшую награду!

Элайна испуганно переводила взгляд с одного забияки на другого: их лица были искажены яростью, глаза налились кровью.

— Я продал бы душу за то, чтобы спокойно спать по ночам и не мучиться днем, — прорычал Коул. — А что касается трости… — Он стиснул ее в кулаке. — Ею я способен проломить череп любому ирландскому болвану!

— Ну, это уж слишком! — Бреггар выхватил из рук Коула трость и швырнул ее через всю комнату, затем схватил противника за ворот и притиснул его к книжным шкафам.

— Остановитесь, Дарви! — Элайна втиснулась между дерущимися, загородив собой Коула, и принялась колотить кулаками в грудь ирландца. — Отпустите его! Отпустите немедленно!

Не ожидая такого отпора, Дарви попятился и разжал пальцы. Элайна быстро обернулась и вздрогнула, встретив полный ненависти взгляд хозяина кабинета.

— Я не намерен прятаться за твоими юбками от этого развратника. Нам двоим здесь нет места… По-видимому, чтобы не повторять прошлых ошибок, уйти придется мне.

— Коул! — Элайна бросилась к мужу, но он, оттолкнув ее, с трудом наклонился и поднял трость, затем взял со стола полную бутылку и покинул комнату.

Семейство Дарви уехало рано, но праздник затянулся до утра, и в результате Элайне пришлось одной провожать засидевшихся гостей. Когда она поднялась наверх, из спальни Коула не доносилось ни звука. Дневника Роберты на том месте, где она его оставила, уже не было, но это не вызвало у нее особых волнений, так как она не сомневалась, что его убрал с постели кто-то из слуг.

На рассвете Элайна встала и позавтракала в одиночестве. Дверь кабинета ее мужа была приоткрыта, и когда она заглянула в нее, то обнаружила, что комната пуста.

В течение всего дня Коул так и не появился. Наступила ночь. Тревога Элайны все усиливалась. Она улеглась в постель пораньше и вскоре погрузилась в беспокойный сон, как вдруг рычание Солджера разбудило ее. Не прошло и минуты, как Солджер умолк и снова задремал, но на этот раз Элайна не стала тушить лампу в своей комнате, и, видимо, не зря: едва она забралась в постель, как Солджер вновь поднял голову и насторожил уши, а затем бросился к двери. Вскоре он вернулся на свое обычное место у ее кровати, но еще долго ворчал и никак не мог успокоиться. Все это выглядело более чем странно. Элайна поднялась, набросила теплый халат, разыскала пистолет и сунула его в карман. Высоко держа лампу, она позвала Солджера и вышла в коридор. Там было пусто и темно, из соседних комнат не доносилось ни звука. Заглянув в спальню Минди, Элайна убедилась, что девочка спит безмятежным сном.

Солджер послушно брел вслед за ней, выказывая полнейшее равнодушие. Поведение пса отчасти успокоило ее. На нижнем этаже, пока Элайна заглядывала в гостиную, проходила через столовую и открывала дверь в кухню, Солджер улегся прямо в коридоре. По привычке Энни оставила лампу зажженной, от печки распространялось приятное тепло, и из всех помещений дома кухня показалась Элайне самым подходящим местом для жизни.

Решив, что больше проверять нечего, она уже повернулась, чтобы уйти, как вдруг ахнула и схватилась рукой за грудь — свет лампы отчетливо высветил застывшую в дверях высокую фигуру.