Несколько минут прошло в молчании, а потом ярко-голубое утреннее небо карандашной линией прочертил тянувшийся позади поблескивающей бусинки шаттла белый инверсионный след. Быстро увеличиваясь в размерах, бусинка превратилась в некое подобие крылатого наконечника стрелы. Мэтьюс с профессиональным одобрением проследил за безупречным заходом пилота на посадку. Шаттл уравновесился на опорах, из открывшегося люка спустился трап, и Мэтьюс с трудом заставил себя не подскакивать от нетерпения.

В конце концов, у него и правда дел по горло, так что как только эта нелепая церемония закончится, он постарается вернуться…

Мысли его оборвались, карие глаза расширились, изумленно уставившись на высокую стройную фигуру в точно таком же, как у него, синем адмиральском мундире. Внутренний голос завопил, что глазам верить нельзя, ибо того, что он видит, просто не может быть. Лишь одна женщина на Грейсоне имела право носить мундир полного адмирала. Лишь одна женщина на Грейсоне появлялась повсюду с шестилапым кремово-серым древесным котом. Но эта женщина была мертва уже более двух стандартных лет. Так что же…

— Я ведь не просто так решил, что не стану извиняться, — сказал, обращаясь к своему главнокомандующему, Бенджамин Девятый, и на сей раз его мягкий голос звучал совершенно серьезно. Мэтьюс перевел на него растерянный взгляд, и Протектор улыбнулся. — Может быть, чуточку поздновато, но лучше поздно, чем никогда. С Рождеством вас, Уэсли.

Мэтьюс снова повернулся к окну, все еще пытаясь разрешить для себя неразрешимую проблему. Похоже, что некоторые из солдат и гвардейцев испытывали те же чувства: изумление и неверие оказались так сильны, что они, забыв о профессиональном самообладании, во все глаза таращились на рослую женщину с короткими вьющимися волосами. Гранд-адмирал знал, что и сам таращится точно так же, но ничего не мог с собой поделать. Впрочем, он уже чувствовал, как тающие сомнения уступают место восторгу неимоверной силы — казалось, сами кости вот-вот застучат, словно кастаньеты.

— Я знаю, как много значила она для вас и для всего флота, — тихонько продолжил стоявший рядом Бенджамин, — и поэтому просто не мог не подарить вам это мгновение.

— Н-но — как?! Я хочу сказать, мы все знали, и в новостях…

— Уэсли, я сам пока еще не в курсе. Более двух недель назад мне переслали депешу со звезды Тревора, а после того, как «Харрингтон» вышла из гипера и направилась в систему, я получил шифрованное послание от нее самой — но, к сожалению, никаких подробностей там не сообщалось. Было самое главное: она жива. По моему мнению, ей и Иуде следовало сначала связаться с вами, а не со мной, но она предпочла выступить не в качестве адмирала, а в качестве землевладельца. В чем, возможно, совершенно права: политические последствия ее возвращения следует учитывать в первую очередь. Что же до подробностей… так ли уж они важны?

Протектор говорил тихо, но его глаза, устремленные на направлявшуюся к лифту однорукую женщину, сопровождаемую майором в зеленом мундире лена Харрингтон, полудюжиной офицеров и коренастым главстаршиной Королевского флота.

— Имеет ли значение хоть что-то, кроме того, что она в конце концов вернулась домой?

— Нет, ваша светлость, — так же тихо откликнулся Мэтьюс и, глубоко вздохнув (ему показалось, будто вздох продолжался целый час), повторил: — Нет. Ничто другое значения не имеет.

* * *Выйдя из лифта, Хонор Харрингтон собралась было вытянуться по стойке «смирно», но Бенджамин Мэйхью шагнул ей навстречу, заключил в объятия и сжал с медвежьей силой, удивительной для столь худощавого человека.