Кэрри поняла, что таким образом он надеется выяснить, что за важное дело вынудило ее рано утром уехать, оставив дочь дома одну.

— Ты прав, — согласилась она. — Больше это не повторится.

Позже к Кэрри заглянул Паламбо и рассказал о своем разговоре с Долли Боулз.

— Со мной она говорить не пожелала. Но я все-таки хочу поехать вместе с тобой.

— Я сейчас ей позвоню.

Не успела Кэрри представиться, как на другом конце провода разразились десятиминутным монологом.

Паламбо, скрестив ноги, откинулся на спинку стула и насмешливо улыбался, пока Кэрри пыталась вставить хоть слово. Наконец ей это удалось, но на вопрос, может ли она приехать вместе со следователем, Долли ответила категоричным «нет».

Кэрри положила трубку.

— Миссис Боулз до сих пор обижена из-за того, как с ней обошлись в суде десять лет назад. К тому же ее дочь и зять не желают, чтобы она обсуждала с кем-то убийство и то, что якобы видела. Завтра они возвращаются из очередного путешествия, поэтому, если я хочу поговорить с ней, то ехать надо сегодня, часов в пять. Придется как-то перекроить расписание. Я сказала, что перезвоню.

— Сможешь уйти с работы пораньше? — спросил Джо.

— У меня назначено несколько встреч, но я их все равно хотела отменить. — Она рассказала Джо о том, что случилось утром.

Джо поднялся и расстегнул пиджак, который всегда натягивался на его обширном животе.

— Давай встретимся в пять у тебя дома, — предложил он. — Ты поедешь к миссис Боулз, а я отведу Робин в кафе и поговорю с ней об этом происшествии. — Кэрри нахмурилась, и он поспешил добавить: — Ты прекрасно понимаешь, что сама в данном случае не сможешь быть объективной. В конце концов, это моя работа.

Кэрри задумчиво смотрела на Джо. Одет, как всегда, немного неряшливо, отчеты его обычно чуть сумбурны, но все-таки он лучший следователь прокуратуры. Кэрри не раз наблюдала, как он опрашивает детей-свидетелей. Те даже не понимали, что каждое их слово тщательно анализируется, и охотно шли на контакт. Что ж, будет только полезно, если Джо сейчас пустит в ход свое мастерство. — Согласна, — кивнула она.

Дом был страстью Джейсона, почти столь же сильной, как та жажда, которая толкала его на кражу произведений искусства. Воровать его побуждала красота. Он любил красоту, ее вид, ощущение. Иногда потребность держать вещь в руках, ласкать ее становилась почти непреодолимой. Это был его талант, его блаженство и проклятие. Один раз он уже едва спасся. Иногда Джейсона раздражало, когда гости восторгались коврами, мебелью, картинами или другими предметами искусства в его доме в Элпайне. Как были бы потрясены все эти люди, заяви он, что здесь просто нищенская лачуга по сравнению с другим его жилищем.

Но, конечно, он никогда не скажет ничего подобного. Джейсон не собирался ни с кем делить наслаждение от своей тайной коллекции. Это его собственность, только его.

Сегодня Хэллоуин, рассеянно подумал Джейсон. Хорошо, что он уехал. У него нет ни малейшего желания слушать бесконечные звонки детей в дверь. Он устал.

На выходные он ездил в Бетесду и провел эти дни с пользой: ограбил дом, в котором гостил несколько месяцев назад. На той вечеринке хозяйка, Майра Гамильтон, без умолку трещала о свадьбе сына, которая должна была состояться двадцать восьмого октября в Чикаго. Фактически она во всеуслышание заявила, что в этот день дом будет пуст.

Не слишком большой, особняк поражал изысканностью обстановки и был полон драгоценного антиквариата, который Гамильтоны собирали долгие годы. Джейсон наслаждался, когда держал в руках печать Фаберже, сапфирово-синюю, с золотой овальной ручкой. И когда гладил прекрасный обюссонский ковер, который украшал стену.